— Я знаю, — сказала тихо.

— Что тебе невыносимо быть временно ограниченным, принимать уход, заботу и ухаживания, как за больным. В то время как ты чувствуешь себя полным сил и досадуешь на неприятность. Ты многое хотел бы сделать сам и, возможно, даже считаешь, что это положение временно ущемляет твою мужественность и подрывает авторитет.

— Так и есть, — заявил он, чуть покраснев. — Не могу любимую трахнуть хорошенько!

Он грубовато все свел к сексу, но я понимала, что он специально так говорит.

— Может быть, хватит нам воевать друг против друга? Давай воевать за наше счастье. Общее, одно для двоих, даже для троих, подумай только! — произнесла я со слезами на глазах.

— Не плачь. Я кретин! — простонал Марсель, стиснув зубы. — Мне тошно, что я тебя обидел. Но день был просто сложный, и я бы не хотел, чтобы ты меня жалела.

— Не жалею я тебя, дурачок! Я тебя желаю… Люблю. Готова быть с тобой и терпеть дурацкие всплески твоего упрямства, если ты потерпишь мой взбалмошный характер и привычку все решать самой.

— Я не должен был указывать тебе, как стоит или не стоит называть нашего ребенка.

— Прости. В этом есть часть моей вины. Я должна была к тебе прислушаться, не держать обиду. Черт побери, ведь ты мне все объяснил! Почему я снова вспыхиваю, как спичка?

— Не знаю, но я знаю, что не готов отказаться от тебя. Ни за что… Пусть даже это будет стоить мне здоровья! — заявил он и крепко прижал меня к своей груди.

— Не надо угрожать собственному здоровью, прошу! Иначе однажды ты возьмешь дочку покатать на себе и будет у нее в подчинении хромоногая лошадка, разве это годится?

Я подняла взгляд на Марселя, чтобы оценить, не обиделся ли он. Он старался остаться беспристрастным, но потом коротко рассмеялся и поцеловал меня жгуче, вложив в этот поцелуй всю жажду и силу.

— Не могу без тебя! Прости… Обижать не хотел, но снова обидел! Прости… — бормотал между поцелуями.

Я вторила ему тем же, сгорая и рождаясь заново от наших поцелуев и крепких объятия. Голова кружилась, сердце билось как ненормальное…

— Назови дочку, как тебе угодно, — разрешил Марсель. — Я зря отказывал тебе в этом праве. Просто накипело все, психанул.

Марсель объяснил, почему был так против имени “Есения”. Я уже знала, но выслушала его внимательно.

— Веская причина, и ты уже однажды наполовину рассказывал мне эту историю. Я должна была догадаться.

— Откуда? — усмехнулся Марсель.

— Назови имя, которым бы ты назвал нашу малышку.

— Я? Нет-нет, — затряс головой.

— Марсель! Ты снова упрямишься, а я, тем временем, хочу примирения, хочу расставить все точки над i и двигаться в направлении счастья.

— У меня есть к тебе предложение. Двойное имя. Извини, я не в силах отказаться от имени Есения.