Его лицо осталось бесстрастным, но в глубине глаз взметнулось пламя, выдавая своего хозяина с головой. Не так спокоен герцог, как хочет казаться.

— И ещё… Мне ничего не нужно от вас. Благодарю за подарок, но я сама в состоянии содержать себя и своих людей.

Герцог медленно вдохнул, будто стараясь усмирить что-то внутри себя.

— Пока вы считаетесь моей супругой, я буду делать то, что считаю нужным.

— Тогда вам придётся смириться с тем, что я не приму ничего из того, что вы считаете «нужным».

Его глаза потемнели, но голос остался ровным:

— Хотите вы этого или нет, но пока вы носите моё имя и в глазах других вы моя супруга, я отвечаю за вас.

— Вы не отвечали за меня тогда, когда это действительно было нужно, милорд. Что изменилось теперь?

На мгновение он замер, словно не ожидая этих слов.

— Всё, — произнёс он резко. — Меня не было в замке, когда вас не пустили под его крышу.

— Это уже не имеет никакого значения.

Не знаю, что его задело больше всего. Герцог сжал челюсти, и я увидела, как под кожей напряглись желваки. Он не пытался оправдываться, не пытался переубедить.

Только пламя вспыхнуло на кончиках его волос, прежде чем он коротко поклонился — слишком резко, слишком формально — и стремительно вышел, едва не сорвав дверь с петель.

Я осталась стоять в тишине, чувствуя, как в груди медленно оседает странное, непрошеное ощущение тоски. Ведь я должна была чувствовать удовлетворение, даже облегчение. Но вместо этого — лишь тяжесть в груди, словно что-то важное ускользнуло, оставив после себя тёмный след.

Выждав несколько минут после ухода герцога, я выглянула в приёмную.

Ожидая увидеть Игги, осмотрелась, но комната была пуста. Она не отходила далеко от меня, особенно когда мы были не дома.

Выждав несколько мгновений, шагнула в коридор, чтобы выяснить, куда подевалась служанка и секретарь. И в тот же момент раздался грохот. Звук был резким, словно что-то тяжёлое рухнуло на пол или… взорвалось.

Я невольно замерла, сердце пропустило удар. Любопытство вспыхнуло моментально.

А затем голос герцога прорезал тишину:

Раздражение и не сдерживаемая злость в его голосе звучали так явно, что я могла представить, как он нервно расхаживает по кабинету, пытаясь справиться с эмоциями.

Следом послышался насмешливо-восторженный голос Люциана Валентайна:

— Она невероятная! Признай это, Рэйвен!

Ответ последовал мгновенно, хриплый, срывающийся на раздражение:

— Мне хочется её придушить! Это нормально, Люциан? Ни одна женщина не выводила меня из себя так, как эта невозможная ведьма.

— Но ведь в этом её прелесть, — в голосе Валентайна звенела откровенная насмешка.