— Ты же не хочешь у меня жить.

— Не хочу, и что? — не могу понять я.

— Значит, я буду жить у тебя, — поясняет Асадов и поворачивается к грузчикам. — Несите все в дом. Третий этаж, грузовой лифт работает.

И я закашливаюсь так, что перед глазами появляются цветные точки.

Кто-то сомневался, что Асадов будет таскать чемоданы вместе с грузчиками? Я нет.

Не проходит и трех минут, как он уже лично руководит выгрузкой вещей из грузовика и загрузкой их в лифт. Я пытаюсь воспрепятствовать этому наглому вторжению и загораживаю проем входной двери. Молча, потому что от возмущения не могу вымолвить ни слова.

Но остановить Асадова одной лишь силой мысли или испепеляющим взглядом задача практически невыполнимая.

— Не путайся под ногами, — строго говорит он и без особых усилий отодвигает меня в сторону.

— Заносите, заносите, господин Асадов. Вот сюда ставьте вещи, мы потом разместим их в кладовке, — открывает нараспашку дверь бабушка.

Теперь я пытаюсь испепелить взглядом ее. Но эта коварная предательница делает вид, что ничего не замечает, и у меня возникает стойкое ощущение заговора.

Когда дар речи возвращается, Артем вносит последнюю коробку и ставит на пол.

— Кажется, все, — оглядывается он по сторонам, — ничего не забыли.

— Ты совсем обнаглел, Асадов, — меня прорывает, — а меня спросить ты не подумал? А-ну ка немедленно выметайся…

Но тут меня перебивает тонкий детский голосок:

— Мамочка, а можно папа будет жить у нас в комнате?

Опускаю глаза и с ужасом понимаю, что чуть не начала выяснять отношение при детях. Чувствую легкий укол совести — они так страдали по отцу, так плакали, а я сразу «Выметайся!»

Хорошо, что Асадов такой толстокожий, и бровью не ведет.

— Тесновато у вас, — замечает он, качая головой.

— Вот именно, — соглашаюсь сдержанно, всем видом давая понять, что только Асадова нам здесь не хватало.

— Вы проходите, Артем, не стесняйтесь, — бабушка проявляет чрезмерное радушие, и это снова кажется мне подозрительным.

Зато Артем ведет себя так, будто он здесь впервые. Ходит по комнатам, заглядывает в каждый угол. На его фоне квартира в самом деле кажется крошечной, хотя раньше я считала ее достаточно большой.

Неожиданно эта мысль меня успокаивает. Асадов привык к простору, где много стекла и света, и потом, он не склонен надолго задерживаться в одном месте. Так что надо просто немного потерпеть, скоро он сам съедет.

А глядя на счастливые личики дочек, еще больше укрепляюсь в своей правоте и окончательно успокаиваюсь. Даже не возмущаюсь, когда бабушка приглашает его присоединиться к нам за обедом.

Артем недоверчиво косится, не понимая, чем вызваны такие перемены, а я не спешу рассказывать.