А если гости сами желают съехать раньше, разве им кто-то может запретить.

И пока Плохая девочка непонимающе хлопала ресницами, поднял голову вверх и расширил глаза.

— Смотри, Аленька, что это?

— Где? — она купилась и посмотрела вверх.

— Вон там, — ткнул пальцем над головой. — Это не омела?

Алена растерянно заморгала, а у него больше не осталось выдержки. Никакой. Накрыл ртом припухшие губы, и когда она приоткрыла рот, впуская его, не смог удержаться от хриплого стона.

Так он меня еще не целовал. В нашу первую и единственную ночь Артем был совсем другим — требовательным, настойчивым.

И ласки его были такими же требовательными и жадными.

А сейчас все совсем по-другому. Я просто утонула в его поцелуе, задохнулась от нежности, которую невозможно ожидать от такого мужчины.

У которого резкие движения и размашистая походка. Который одной рукой поднимает трех наших дочек. И который сейчас не сдавливает меня в железных тисках, а держит так, будто я хрустальная ваза. Чуть сильнее сожмет — тресну и рассыплюсь на мелкие осколки.

У меня кружится голова. Мои мурашки оживают и радостно несутся табунами по коже, которая горит от прикосновений Артема.

Внизу живота бабочки просыпаются и несмело трепещут.

Артем как будто пьет из меня и не может напиться. Зарывается в волосы, трется колючей щекой об мою щеку и снова находит ртом губы.

Это так невозможно, так затягивающе, что я не замечаю, как сама тянусь к нему. Обнимаю широкие плечи, запускаю руку в густые темные волосы.

Мы будто отгорожены от всего мира стенками кресла-кокона. Время внутри него останавливается и замирает, слышно только наше сбившееся дыхание и шепот Артема.

Он говорит, какая у меня нежная кожа, какие шелковые волосы, красивые глаза и мягкие губы.

Все, что мне так хотелось услышать вместо того, как он меня хочет и как его от меня разбирает.

Я готова всю ночь сидеть у него на руках и целоваться, но из детской спальни через террасу доносится жалобное хныканье, и всю негу как рукой снимает. Мы оба в один миг возвращаемся в реальность и лихорадочно выбираемся из кокона, путаясь в пледе.

Я выпутываюсь первой и стремглав несусь в детскую. Марьяше приснился страшный сон, она разбудила сестер. Миланка просит водички, Маргаритка хочет в туалет.

— А где наш папочка? — все трое обеспокоенно вертят головами. — Он ушел?

Влетает Артем, и я с тайным удовольствием отмечаю, какие у него взъерошенные волосы и покрасневшие губы. Это все из-за меня…

— Папочка здесь, мои сладенькие. Я никуда не ушел.

Он несет Миланке бутылочку с водой и утешает Марьяшку, пока я веду старшую дочку в туалет. Насколько же легче, когда мы занимаемся детьми вдвоем!

Девочки быстро засыпают. Мы стоим по разные стороны кровати друг напротив друга, разделенные нашими спящими детьми.