Он тщательно расправил грамотку и начал греть пергамент над пламенем свечи. Постепенно под действием тепла между черных строк проступали коричневатые — сначала слабо, потом все яснее и яснее.

Чарновский вновь принялся за расшифровку. Закончив, он изрезал грамотку на мелкие кусочки и бросил их в печь. Отряхнув ладони от золы, подошел к Окулову, сторожившему сон пана Гонсерека.

— Хоть из пушки пали, — усмехнулся Фрол.

— Прекрасно. — Пан Казимир потер ладонями щеки, отгоняя дремоту. — Утром навестишь нашего купца. Скажи, чтобы не уезжал без моего ведома.

Пусть поднимет цену товара и сидит на торгу!

— У него и так товара хватит.

— Тем лучше… Завтра должен пожаловать пан Лаговский: наверно, со дня на день прибудет посланец отца Паоло. Нам надо знать, где и когда Лаговский его встретит.

— Послушаем, о чем станут шептаться Гонсерек и Лаговский?

— Ни в коем случае! — Чарновский округлил глаза в притворном испуге. — Я уже видел пана Лаговского и надеюсь с ним справиться. А ты приготовь побольше вина. Если откажется угоститься шановный пан, напоим его слугу. Но так, чтобы в усмерть!

— Сделаем, — заверил Фрол.

 — Какие вести?

— Разные, — уклончиво ответил лекарь и предложил: — Давай-ка и мы на боковую…

Утром Окулов сбегал в торговые ряды: передал Павлину строгий приказ продолжать торговлю и ждать новых указаний. Особо он подчеркнул сердечную благодарность таинственного Любомира за доставленную грамотку. Тем временем Чарновский осмотрел пана Марцина, разрешил ему, наконец, садиться и теперь ждал прихода Лаговского. Тот появился в середине дня.

Среднего росточка, с пухлыми, почти женскими губами и маленьким скошенным подбородком, скрытым вьющейся бородкой, пан Иероним Лаговский часто улыбался и был со всеми любезен.

Он носил сапоги с высокими каблуками, дорогую шапку, украшенную белым пером, и широкий темный кунтуш, позволявший скрыть уже наметившееся брюшко. С ним пришел слуга — угрюмый детина, из которого, в отличие от хозяина, невозможно было выжать и двух слов. Его Чарновский поручил заботам Окулова.

Пана Иеронима проводили к раненому и оставили их наедине. У постели Гонсерека гость просидел долго.

Когда он вновь появился в гостиной, пан Казимир, следуя законам гостеприимства, предложил ему отобедать.

— Соглашайтесь, здесь хорошая кухня, — посоветовал пан Марцин.

— Боюсь стеснить вас, — мило улыбнулся Лаговский, — но если пан Гонсерек рекомендует…

— Прошу, пан Иероним. — Чарновский взял его под руку и увел в дальнюю комнату, где уже был накрыт стол. — Для меня большая честь принимать в своем доме одного из истинных шляхтичей, еще сохранивших в своем сердце рыцарский дух.