Его увозят спустя полчаса.

Миша тихо плачет, поджав свой детский подбородок и утирая кулаком слезы.

– Мы ппп-поедем с па-па-папой? – спрашивает, неловко надевая свои ботинки.

– Да."

"Я просто не могу вернуться домой!

Он выглядел ужасно, когда покидал свою квартиру. Его трясло. Он передвигался почти дезориентировано.

Меня и саму трясет, я действую на каком-то автопилоте.

Быстро одеваясь, я не знаю, что мне делать.

Я не могу рыться в его вещах.

Я не хочу найти среди его трусов женский лифчик или кружевные стринги.

Если ему понадобятся вещи, пусть их соберет мой брат.

– Мишань, скорее, – подгоняю, потому что наше такси приехало.

Я взвинчена оттого, что машину опять пришлось ждать вечность.

Всю дорогу до больницы Миша всхлипывает, растекшись по детскому креслу.

В своем комбинезоне он такой неповоротливый, что переставляет ноги, будто неваляшка, но не жалуется, пока я тащу его за руку по дорожке к больничному корпусу, куда должны были доставить его отца.

У меня уходит вечность на то, чтобы узнать, где его искать.

К тому времени, как мы с Мишаней находим его отделение, мне кажется, что я выжата, как лимон.

В маленьком холле шесть стульев и окно.

Мы вообще не должны здесь находиться, часы для посещений давно закончились, и каждую секунду я боюсь того, что как только нас обнаружат – заставят очистить этаж, но, когда мимо проходит медсестра, ей нет до нас никакого дела.

Я снимаю куртку и помогаю сыну расстегнуть комбинезон.

– Посиди здесь, – прошу его. – Я сейчас вернусь.

– Папа там? – круглыми глазами он смотрит на дверь.

На его щеках следы от засохших слез, из носа течет.

Ему нужно умыться.

– Да, там, – встав с корточек, я нахожу в кармане куртки телефон.

Почти девять вечера.

С колотящимся сердцем я проскальзываю в дверь хирургического отделения и выдыхаю с облегчением, когда вижу пустую стойку дежурной медсестры.

Меня выставят отсюда взашей, если увидят.

Едкий запах лекарств забивает нос.

Дверь в первую палату открыта, и я заглядываю внутрь, бормоча:

– Твою мать…

Внутри темно, и там человек шесть, не меньше.

– Руслан… – зову полушепотом.

Когда не получаю ответа, зову еще раз, только громче.

– Нет такого, – слышу ворчливый голос в ответ.

– Извините… – быстро убираюсь я.

В следующей палате его тоже нет, и в следующей тоже.

– Чернышов… – просовываю голову в дверь палаты номер пять.

Где-то за спиной хлопает дверь.

– Ру…

– Я здесь…

Оставив открытой дверь, чтобы свет из коридора попал внутрь, я проскальзываю в палату и отчаянно извиняюсь перед всеми этими людьми.

Я вижу знакомые серые спортивные штаны на кровати у стены и, стараясь не шуметь, иду туда.

Он лежит на спине. Глаза зажмурены, на лице болезненная гримаса.