Может быть, эти полгода все же пошли на пользу?

Опустив глаза, он смотрит на Мишаню и легонько чешет его за ухом, спрашивая:

– Закажем чего-нибудь поесть?

– Пиццу! – воодушевляется сын.

– Только обойдитесь без картошки фри, – прошу Чернышова.

– Как скажешь, – отвечает он, посмотрев на меня.

Тихие нотки его голоса пробираются под кожу. На секунду мне кажется, будто из воздуха выкачали кислород, так тесно мне становится в этом коридоре.

– Хочу картошку фри! – канючит Мишаня.

– Хочешь язву желудка? – смотрю на него.

– И гастрит, – обезьянничает.

Улыбаюсь, бросив взгляд на его отца.

Будто хочу разделить с ним тот факт, что этого маленького человека сделали мы.

Это происходит машинально.

Он ловит мой взгляд. Открыто и прямо.

Это смущает.

Наклонившись, я быстро целую щеку своего ребенка и на прощание бормочу:

– Никакой картошки фри…

Мы уходим, и я не спрашиваю о том, как они доберутся до дома.

В конце концов, отцу моего ребенка тридцать два, и он в состоянии решить такую тривиальную задачу.

Когда морозный воздух улицы набрасывается на мои щеки, понимаю, что испытываю облегчение, а это означает, что я сбежала.

Глава 16

Оля

Наши дни

Снег все-таки пошел, и моя подруга, кажется, разучилась управлять автомобилем в таких погодных условиях. Снег засыпает лобовое стекло, и всю дорогу до ресторана, в котором, по ее словам, почти итальянские равиоли, она шипит и матерится то на своих соседей по дорожной полосе, то на светофоры.

В душе скребутся кошки.

Я начинаю волноваться о том, как Чернышов вместе с нашим сыном доберется до дома.

Загрузив приложение такси, я проверяю готовность машин отреагировать на вызов в районе травмпункта. Ожидание дольше обычного, но глухой ситуацию назвать нельзя.

Вернув телефон в карман куртки, напоминаю себе, как глупо недооценивать отца моего ребенка. Он не из тех людей, которые могут застрять где бы то ни было только потому, что движение в городе перегружено из-за снегопада. В крайнем случае, он всегда может позвонить моему брату.

Еще полтора года назад я не доверила бы ребенка Чернышову даже на полчаса.

Он не знал, что с ним делать.

Не понимал, как с ним общаться, потому что пропустил почти все важные события в его жизни. Он не застал даже тот момент, когда Миша в первый раз сказал «папа». В ту пору мой бывший муж начал играть в теннис с сыном губернатора, но даже тогда я не злилась на него, понимая, как важны эти связи.

Мое терпение не лопалось даже тогда, когда у Миши резались зубы, и за два дня я ни разу не ела, но когда осталась совсем без сил, позвонила мужу. Он был на охоте где-то за городом. И он не взял трубку. Тогда я позвонила своей матери, а она была по самую крышу завалена работой и проверкой контрольных работ учащихся городской гимназии.

Я плакала.