Если когда-нибудь я и искал границу, после которой наступила пропасть, то я ее нашел.

Это случилось не в тот день, когда моя жена втемяшила себе в голову, будто я трахаюсь где-то на стороне, а в тот день, когда она решила, что мне необязательно знать, как невероятно она иногда проводит свои дни.

Вот эта гребаная граница. Тот самый первый гвоздь. Именно в этой гребаной точке пространства и времени.

Открытие, которое не дает углям моей злости догореть до конца. Я зол на себя. Но и на нее я тоже зол, ведь я не собирался целенаправленно самоустраняться из ее жизни.

Вхожу в лифт, спеша вернуться в свою квартиру так же, как двадцать минут назад стремился ее покинуть.

Дверь не закрыта на ключ, что подтверждает мою догадку. Она здесь. В моей квартире.

Иду по коридору, не разуваясь и не раздеваясь.

То, что я хочу ей сказать, просто не терпит никаких отлагательств.

Оставляя за собой грязные следы и скрипя кроссовками, вхожу в свою «студийную» гостиную.

Положив подбородок на согнутые колени, Оля вскидывает на меня заплаканное лицо с дивана.

Подхожу и дергаю ее за локоть, заставляя встать.

Маленький округлый подбородок дрожит, губы тоже.

– Я был уверен, что мы справляемся, – говорю ей. – Что ты справляешься. Что ты понимаешь, что и зачем я делаю.

– Я… – сглатывает. – Я понимала. Я не злилась… я просто… не хотела тебе мешать…

– Я не один из них, – проговариваю. – Я не твой отец. Не твоя мать, и даже не твой брат.

– Я знаю…

Конечно, твою мать, знает. Даже, несмотря на то что никогда не обсуждала их со мной, она знала, как меня бесят многие заведенные там порядки. А я знал, что она сбежала оттуда в тот же день, как я предложил переехать в свою съемную квартиру.

Потому что даже просто спать без нее мне было уже невмоготу, и потому что знал, как хочет она оттуда вырваться.

– Знаешь, как прочитать закрытую книгу? – смотрю в ее лицо.

Снова сглотнув, молча мотает головой.

– Никак, – отвечаю на свой же вопрос.

Толкнув меня в грудь, хрипло кричит:

– Я не одна виновата!

Делаю полшага назад, но только для того, чтобы с внутренним ревом броситься вперед. Обхватив руками дрожащую спину, прижимаю к себе. Кутаю Олю в свою куртку, утыкаюсь носом в ее висок.

– Нет, не одна… – хриплю. – Я дохрена дерьма творил.

Ты правильно сделала, что от меня ушла. Это главный подсрачник в моей жизни…

Несмотря ни на что, я ею горжусь. Мир был бы другим, если бы она не была собой. Слишком гордой, чтобы простить мужику измену, и слишком уязвимой, чтобы сказать ему об этом в глаза. Это стоило мне семьи, но назад уже ничего не отмотать. Я сам все просрал. Сам."

"Ее тело прилипает к моему. Обмякает. Становится дико хрупким и слабым. Всхлипы тонут в вороте толстовки. Внутри срабатывает резонатор, поэтому и сам начинаю вибрировать.