— Ваша светлость, — слышу снова его скрипучий голос. — Вы же понимаете, что если в ней нет искры, то сколько бы ни нашлось улик, подтверждающих, что девушка ни при чем, единственный вариант для вас — это ее смерть.

— Не тебе об этом думать, — обрывает его Родер. — Иди приготовь зал для заседания.

Телега снова ускоряется, и продолжения разговора я не слышу. Но и так услышала достаточно. Теперь у меня окончательно возникают сомнения, а будут ли доказывать мою невиновность. Судя по всему, этот скрипучеголосый вряд ли так легко меня отпустил бы. Не удивлюсь, если бы ночью подослал бы кого-то меня придушить.

Не доставлю ему такого удовольствия. Пусть сначала найдут и поймают.

У ворот нас действительно не задерживают, и мы отправляемся по укатанному тракту прочь от города, на север. Нам везет в том, что давно не было дождей, несмотря на осень, которая наступила раньше обычного, и по дороге еще можно более-менее сносно ехать. До первого затяжного дождя.

Сумерки постепенно превращаются в ночь, и через какое-то время мы уже едем при свете магического фонаря, который зажег возница.

Телега медленно и тяжело двигается вперед по грунтовому ночному тракту, колеса глухо стучат по неровной грунтовой дороге. Изредка до меня доносится приглушенный стрекот сверчков и шелест опадающих листьев.

Закутываюсь плотнее в теплый плащ, чтобы защититься от пронизывающего осеннего ветра, но все равно постепенно начинаю ощущать дрожь от холода. Редкие лунные лучи едва пробиваются сквозь тучи, плотно закрывшие небо, так что в один момент я замечаю, что рядом появилась Анна.

— Я не могу слишком долго удерживать невидимость, — едва слышно шепчет мне она. — Держите, замажьте лицо. А если он, — она кивает в сторону возницы, — будет спрашивать, так вы запрыгнули по дороге. Не переживайте, ругаться не будет, он добрый.

Киваю и беру у служанки бумажный сверток с сажей. Старательно пачкаю лицо и прячу остатки грима в карман: вдруг еще понадобятся.

Вдалеке слышится уханье совы, нарушающее тишину ночи. Позади в полумраке виднеются очертания пустых ящиков, которые подпрыгивают и раскачиваются на ухабах, сотрясаясь в такт каждому повороту колес.

От мерного покачивания, тишины и холода начинаю медленно проваливаться в сон.

— Госпожа! Госпожа! — меня будит Анна, уже когда на горизонте начинает заниматься заря. — Госп…

Я резко прихожу в себя и закрываю ей рот рукой.

— Тс-с-с! — шиплю я. — Госпожа осталась там, с Филом и генералом. Поняла меня?

Произношу это почти только губами, потому что возница услышал Анну и обернулся.

— О как! Уже двое! — удивленно бормочет он. — Да когда ж ты успела-то? Вроде ж ехал, все одна была.

— Я сразу после городских ворот, — отвечаю, скрестив пальцы. — Страшно мне одной было по дороге-то ночью идти.