В этот момент я особенно остро ощущаю единство своих сущностей, человеческой и драконьей. Ириди издает рык, и Грон отвечает ей.

Счастье, ощущений свободы переполняют меня, стремясь вырваться наружу и затопить собой весь мир. Мы летим над долинами и меж горных пиков Сиртании. Теперь мне этот край кажется еще более родным и красивым. Кажется моим домом.

Грон словно учит меня летать… А, может, просто выделывается перед Ириди, стремясь показать себя во всей красе. Но этого и не требуется: сердце, как Ириди, как и мое, и так безоговорочно принадлежит ему. И Родеру.

Когда мы оказываемся над башнями величественного замка, мы с Гроном завершаем свой «первый супружеский танец» особенно красивым пируэтом: взмываем высоко в небо, а потом синхронно складываем крылья и падаем, чтобы в последний момент снова взлететь, и опуститься на землю на территории замка уже в человеческом облике. Я тут же оказываюсь в объятиях Родера. Он шепчет:

— Это было прекрасно. Ты прекрасна.

И его губы тут же оказываются на моих, чтобы украсть мое дыхание упоительным поцелуем. Голова кружится после всего произошедшего, а колени подкашиваются. И это даже при том, что я никогда не считала себя кисейной барышней!

Но Родер словно улавливает мою слабость, подхватывает меня на руки и куда-то несет. Уткнувшись в его шею, я вдыхаю ставший родным аромат острого перца, с терпкими нотками смеси дыма и выделанной кожи и сладким послевкусием спелых яблок.

Нортон опускает меня только в спальне, в легком полумраке, создаваемом задернутыми шторами. Опускает, но не отпускает. Его взгляд, совершенно ошалелый от счастья, скользит по моему лицу, словно Родер жадно пытается вобрать в себя и мою эйфорию, хотя я вижу, что его глаза и так до краев наполнены радостью.

Мы не спешим, тратим наше, уже разделенное на двоих, время на то, чтобы медленно, наслаждаясь каждым мгновением, каждым новым открывшимся участком тела, раздеть друг друга.

Родер касается меня подрагивающими от нетерпения пальцами со смесью нежности и сдерживаемой страсти. Он изучает меня медленно, каждым поцелуем открывая новые грани наслаждения.

Его губы скользят по шее, задерживаясь на особо чувствительных местах, сменяются легкими укусами и влажными прикосновениями языка. Они заставляют меня выгибаться навстречу и хватать ртом воздух.

— Ты дрожишь, — шепчет он, заметив мое волнение.

— От счастья, — выдыхаю я, притягивая его ближе.

Горячие ладони очерчивают изгибы моего тела, оставляют за собой огненные следы, но мне их безумно мало! От каждого прикосновения внутри разливается сладкое томление, а по коже пробегают мурашки. Когда его пальцы касаются груди, обхватывают чувствительный бугорок, чуть сжимая и перекатывая, у меня вырывается невольный стон.