Папе побег удается, а вот меня застает голос мамы буквально на пороге спальни:

— Нинель, идем поможешь мне!

Это не просьба. С обреченным вздохом плетусь на кухню, где мама уже убирает тарелки. Помогаю ей очистить тарелки от остатков еды, после чего мы первую партию посуды загружаем в посудомоечную машину.

— Ты не восприняла предложение Таисии всерьез, — заплетающимся языком отрезает, хватает бокал и отпивает хмельное.

— Я действительно подумаю над этим, — примирительно произношу в надежде, что мой тон сможет предотвратить надвигающуюся катастрофу.

— Нет, не подумаешь! — она залпом осушает бокал, после чего с громким стуком ставит его на стол. — А все из-за твоего отца! Это он тебе во всем потакает!

Мама нарочно громко кричит, чтобы не осталось сомнений кому именно эти слова предназначаются. И, поверьте, они не для меня.

— Его ничего не интересует кроме его чертовых цацок!

Папа — ювелир. Большую часть времени он проводит в мастерской, создавая на заказ разнообразные украшения.

Сглатываю ком в горле, потупив глаза в стол, который вытираю слишком долго и усердно.

— Вас совершенно не волнует, что я разрываюсь между работой, домом и твоей учебой! Никакой поддержки в этом доме не дождешься! — голос повышается на несколько октав, отчего мой желудок сжимается и я чувствую тошноту.

— Меня достала эта проклятая уборка! — с остервенением швыряет тряпку в мойку и нетвердой походкой направляется к отцу в кабинет. — Ты и дальше будешь сидеть в своей норе как крот и отмалчиваться? Или может, уделишь жене и дочери минуту своего драгоценного времени? — ядовито интересуется.

— Ира, успокойся, — слышу холодный ответ отца.

— Иди отдыхать.

— Отдыхать? Надо же! Спасибо, дорогой, что разрешил! Без тебе я же не справлюсь! Хотя, знаешь, мне все время приходится справляться без тебя!

— Прекрати скандал! — папа тоже начинает заводиться.

— Я ещё даже не начинала! Зачем ты Нинель разрешил ехать в столицу?

— Затем что это ее жизнь и ей решать.

— Жизнь, в которой ты не принимаешь участие!

Дверь громко хлопает и голоса становятся приглушение. Должно быть, папа взывает к здравому смыслу мамы, то есть напоминает о тонких стенах и соседях, а ещё обо мне.

Я, пользуясь возможностью, прошмыгиваю в свою комнату и закрываюсь. Тишина наступает ненадолго, и уже через минуту снова слышится истерический вопль:

— Ты думаешь только о себе! Долбанный эгоист!

— Так найди себе не эгоиста, черт возьми! — срывается отец, стукая кулаком по столу.

Закрываю уши ладонями, но едва ли это помогает. Крики становятся все громче, а оскорбления жёстче. Каждый пытается надавить посильнее и сделать как можно больнее вместо того, чтобы остановить это безумие.