Наклонившись, Уткина сосредотачивается, исподлобья зыркает на меня и я ей подмигиваю, одними губами шепча:

Сведя брови к переносице, Нина уверенным движением толкает шар, он катится к лунке, и я уже готов попрощаться со своим желанием, как шар ударяется в стену стола, буквально в миллиметре от лунки.

— Черт! — шикает утёнок, выпрямляясь.

Ох, этот сладкий вкус победы!

— Твой ход, Герасимов! — шипит, точно кошка, которой наступили на хвост. — Ты ещё не выиграл!

— Еще нет, — самодовольно ухмыляясь, парирую.

Беру кий, медленно натираю мелом, после чего наклоняюсь, чтобы забить заветный шар с цифрой восемь. Она преподнесла мне эту победу на блюдечке. Нина, судя по выражению ее лица, прямо сейчас насылает на меня проклятье, но ей это не помогает. Я бью и шар падает в лузу.

С видом победителя выпрямляюсь и облокачиваюсь на стол. В голове уже сотня идей для желания, и, честно говоря, Утка скорее сбросится со скалы (или сбросит меня), чем станет их выполнять. А жаль…

— Чего ты хочешь? — Нина оборонительно складывает руки на груди и бросает этот вопрос мне в лицо, точно подачку.

— Воу, утёнок, не так быстро. Мне нужно время, чтобы подумать.

— Хорошо, думай, — милостиво разрешает она, но тут же строгим тоном добавляет: — но учти, без похабщины, Герасимов.

— Мы говорили о любом желании, утёнок, — решаю немного ее подразнить, чем заслуживаю взгляд, который можно расшифровать только как: «Катись в ад!». — Ладно, раз уж не любое желание, то оно не имеет срока годности.

— Н-но, — растерянно заикается, но я приставляю указательный палец к ее губам.

Повинуясь искушению, провожу большим пальцем по гладкой щеке, и Уткина отскакивает от меня, точно от прокаженного. Обидно, однако.

Ее горделиво задранный подбородок, я расцениваю не иначе как согласие.

Я бы стоял так всю ночь, перебрасываясь с ней колкостями, но свист со двора и громкий хохот, наводят на мысль, что что-то стряслось.

Господь всемогущий, надеюсь, на этот раз ничего не горит…

Мы буквально всей толпой вываливаемся на двор, чтобы застать крайне занятную картину.

Долматов стоит напротив Королевой, что с искренним непониманием на него взирает.

— Дар, я видела как ты зажимался с этой дрянью!

— И что с того? — безэмоционально хмыкает мой друг.

— А с того, что мы вместе! — гневно рявкает Каролина.

— Вместе? — деланно удивляется Долматов.

Королёва на секунду застывает, и Дар спешит раз и навсегда развеять ее иллюзии.

— То, что мы несколько раз переспали не делает нас парой, Каролина. Я бы и рад сказать тебе это наедине, чтобы поберечь твое самолюбие, но ты сама захотела драмы. Скажи мне, — приближаясь к ней вплотную, коварно спрашивает: — с чего ты взяла эту чушь?

Каролина сглатывает, стыдливо прячет глаза и выдавливает:

— Мы вместе… танцуем вальс.