Обгоревшие стены крупной квадратной крепости плавно перетекали в полуразрушенное основание, пара окон была наглухо забита досками, а остальные закрыты ставнями, которые для верности приколотили к стенам. Цоколь был разбит, а белые обломки стен валялись в округе, никем не убранные.

Служанка вдруг на что-то решившись, остановилась на подходе к замку. Покопавшись в кармане, она достала маленький амулет и с силой сунула мне в руку.

— Для себя берегла, — зашептала она горячо. — Но разве ж по-драконьи так поступать-то? Коли совсем худо будет, разбей амулетец, второй такой у моего милого, уж он услышит.

А он у меня не слабак, в охране у Командора…

— Чего там шепчетесь, а ну брысь! Здесь закрытая зона!

— Ну, с отцом-драконом, с матерью-алой! Авось свидимся еще.

Прислужница толкнула меня вперед и крикнула:

— На уборку выслали. Приказ веи Госс.

У килевидной двери лениво перекидывались в карты трое солдат. Оглядев всю компанию, расслабленно развалившуюся у стен, я застыла, как вкопанная. Один из солдат был знаком мне уже давно.

Первый ант семьи Ранаш, осужденный за подделку семейной печати, медленно поднялся мне навстречу.

Знаменитые рыжие волосы его семьи шли волнами чуть не до талии, горя лисьим огнем на солнце, карие глаза холодно сощурились.

Конечно, он меня узнал. Именно я рассматривала его единственную жалобу на несправедливый арест и после долгих раздумий отклонила ее. Сочла его виновным.

Атоль Ранаш характеризовался положительно, был в меру добр, в меру расчетлив, с отличием закончил Академию и поступил в столичную гвардию. Был умен, дружелюбен, хорош собой. На службе проявил себя достойным дракониром с лидерскими задатками. Сомнений в его честности тоже не возникало, пока из дома Ранаш не пропала клановая печать, способная вершить судьбы семьи.

Это было серьезное преступление, и в один из дней я не поленилась и спустилась к Атолю в тюрьму.

Он даже толком не просил о помощи, но глядя мне в лицо утверждал, что печать он не то что не брал, а в глаза ее не видел.

— Не брал, Ваше Высочество, я в отцовском кабинете от силы был раз десять за всю жизнь.

Наверное, эта ненаигранная простота, недоумение в карих глазах меня и обманули. К счастью, ненадолго.

А теперь мое прошлое стояло напротив и смотрело все с тем же недоумением.

Впрочем, вполне взаимным. Насколько помню, ему дали год на Сланцевых солончаках. Солончаки стелились сиреневым ковром по географической карте востока и отчаянно нуждались в разработчиках. А кто добровольно поедет в глушь, где травинка не растет, птица не летает, зверь не ходит? Вот и слали туда активных вояк, решивших, что закон может и подвинуться. Это было мягкое наказание — единственная моя уступка матери Атоля.

— Воистину удивительная встреча, Ваше… вейра.