Она в последние дни и в самом деле была на удивление счастливой.

— Первый круг танцуют со своей парой, — Теофас чуть отодвинул Вашвиль в сторону. — А у меня нет пары. Иди, танцуй, тебе незачем сидеть около меня.

— Ну что с тобой?! — она кокетливо уперла руки в боки. — Мы наконец избавились…

Он поднял взгляд, и Вашвиль споткнулась на полуслове. Испугалась. Даже лицо посерело от промелькнувшего ужаса, когда он улыбнулся.

— Ты действительно думала, что я развелся с Люче из-за тебя? Ты что, сумасшедшая?

Баронесса отшатнулась, попятилась, почти скатилась со ступеней около трона.

Теофас смотрел на нее с улыбкой, удерживая потрясенный взгляд.

— Чтобы я. Больше. Этого не слышал.

Произнес членораздельно. Все тем же хрипловато-влекущим голосом, который даже слепец принял бы за идеальный флирт.

— Ты просто наемный персонал, знай свое место, прекрасная иномирянка. Ты выполняешь работу в обмен на титул и надел. Вспоминай об этом каждый раз, когда я позволяю тебе вольности.

Мимо меня текли дни бесконечной работы, переговоров, дипломатических визитов, подковерных игр, где пешки умирали от яда и меча.

Баронесса Вашвиль со взглядом преданной собаки следовала за Тео по пятам, Рей пилил и изредка одобрял, Клео утешала. В ней оказался силен материнский инстинкт, и она видела в Теофасе едва ли не ребенка, хотя была старше всего на несколько лет.

А потом он вернулся из Ленхарда, сияя, как солнце. Расплескивая неукротимую, неудержимую радость. Мир сдвинулся с мертвой точки, качнулась стрелка часов, замершая в холодный день прошлогоднего лета.

Этот вечер был важен. Настолько, что у меня подрагивали руки от напряжения.

Улиточка, Ленхард и Тео сделали меня самоуверенной, зрелой и по-хорошему бесстрастной, но сегодня организм дал сбой.

После ванны с розовой пудровой смесью, буквально облитая душистым маслом, натертая кремом, я сидела в гардеробной и тряслась, как заячий хвостик. По периметру покоев тенями носились фрейлины, горничные, прислужницы и еще человек пятьдесят народу. Кипиша добавлял полусобранный Теофас, проникший на женскую территорию под предлогом примерить на меня фамильные драгоценности.

Вместо качественной романтики, в которой супруг влюблено просит подставить шейку и мимолетно запечатлевает на ней поцелуй, надевая ожерелье, или прижимается щекой к щеке, оценивая будущий запечатлительный снимок в зеркале, Теофас просто-непросто мешался.

Ерошил уложенные волосы, дергал ленточку на лифе, копался в складках платья, якобы их расправляя.

— Не красьте ее, — приказал он с усмешкой бедняжке младшей фрейлине, едва подошедшей ко мне с косметической палитрой. — Не то казню.

— Красьте, — тут же перебила я. — Он шутит.