Я нахожу руку бабушки и беру ее в свою, сплетая пальцы.

– Осталось всего несколько месяцев.

– Не убей себя раньше.

Она сжимает мои пальцы.

– Мне жаль, что я так сказала.

– Что ты зазнайка. Что твоя мать думала избавиться от тебя. Я рада, что она не сделала этого. Люблю тебя, детка.

Слезы застилают глаза.

– Я тебя тоже люблю.

– Мне жаль, что я не была для тебя лучшим родителем.

– Ты отлично справилась, – протестую я. – Твоя внучка поступила в Гарвард, помнишь?

– Да, Гарвард. – Слово, полно недоверия и удивления.

– Как насчет меня? – хнычет Рэй у двери.

 – Ты так и не закончила готовить завтрак, а сейчас уже, мать его, время обеда.

Я чувствую, как рядом со мной тело бабушки слегка содрогается, и не понимаю, то ли это от злости, то ли от слабости. Затем заставляю себя сесть.

– Оставайся тут, бабуль. Я все сделаю.

Она отворачивается от двери, где стоит Рэй, и почему-то от меня. Втайне мне хочется, чтобы она велела Рэю пойти убиться об стену.

Он ворчит, когда я прохожу мимо него на кухню.

– Что ты хочешь? – Я открываю холодильник и нахожу его на удивление пустым. Невольно задаюсь вопросом: возможно, бабушка уже болела некоторое время, а я просто не замечала этого.

– Поджаренный сыр и томатный суп, – говорит он. Затем оттаскивает стул от кухонного стола и опускает на него свою тощую задницу.

– Пойди посмотри телик, – говорю я ему, вытаскивая кусок чеддера, масло и молоко.

– Не, мне нравится смотреть на твою попку, снующую по кухне. Это лучше любого шоу. – Он скрещивает руки за головой и откидывается назад. Я чувствую, что его пронзительный взгляд следует за каждым моим вялым движением.

Хлеб выглядит на удивление аппетитно, и я отламываю маленький кусочек, жуя его медленно, чтобы убедиться, что он не полезет назад.

Когда мой желудок не посылает его с протестом обратно, я съедаю еще один небольшой кусок. Через несколько секунд головокружение и тошнота проходят.

Чугунная сковорода уже на плите, и я в мгновение ока поджариваю сэндвич.

– Не забудь суп, барышня.

Я потираю шею средним пальцем, прежде чем пересечь кухню и взять суп из шкафа.

– Почему ты такой засранец? – спрашиваю я как бы между прочим, шаря в шкафу в поисках открывашки. – Не потому ли, что ты – никчемный мешок дерьма и не можешь спокойно смотреть на себя в зеркало? Или потому, что единственная женщина, которую ты можешь уговорить лечь с тобой в постель, – это член Американской ассоциации пенсионеров?

– У меня достаточно телок, не беспокойся.

Однажды ты свалишься со своей высокой лошадки и приползешь ко мне. – Он смачно отхаркивается. – И, может быть, я соглашусь трахнуть тебя, а может, просто велю отсосать, когда мне того захочется.

Я скорее покончу с собой.

Нет, вернее, убью его.