Умер глава Варх, и его смерть обставили, как божественное наказание за вмешательство в поединок. Смерть Фараца двор встретил с редким равнодушием, так же как смерть императрицы, последовавшей за сыном с разницей в год.

Люциан Фалаш нашел свою истинную и представил ее ко двору, но обращался с ней так, что у меня волосы вместе с венцом приподнимались.

Альп женился и, кажется, на редкость удачно. А вот Пирре и Вальве продолжали кружить головы драконицам и пару искать даже не собирались.

Дера Верцони я приблизила, назначив одним из трех стряпчих при дворе, а вейру Вайне сделала первой из фрейлин. Она показалась мне на редкость здравомыслящей особой. И даже старика Бая я пристроила личным кайранщиком. Дворец ему по душе не пришелся, а вот с животными он ладил.

Повлиять на судьбу Гроцев я не смогла. Ральфар устранил старших Гроцев без разбирательств, а Талье, скрепя сердце, сослал на дальний Юг. Стыдно признаваться, но я потратила не одну ночь, чтобы уговорить мужа оставить девочку в живых.

Я видела ее один раз перед отправкой на Юг. У меня уже был последний месяц беременности, и мне захотелось выбрать шторы в детскую. Мы с Ральфаром под личиной невидимости шатались по всей столице, заглядывая в лавки, и в одной из них и встретились. Я проходила внутрь, а Талье наоборот, выходила.

— Здесь ступенька, давай я тебя перенесу, — сказал Ральфар и сразу поднял меня на руки, словно я была не беременная, а хрустальная.

Я засмеялась, мазнула взглядом по окаменевшей вейре, прилипшей спиной ко входу в лавку, а уже потом вдруг поняла. Это же Талье.

Потускневшая, серая какая-то, исхудавшая до прозрачности. Неузнаваемая. Судя по отсутствию живота, ребенка она уже родила. Наверное, черная магия давала какие-то преимущества, потому что Талье узнала нас под личинами. Взглянула черными горькими глазами и словно умерла.

Эта встреча была одним из самых неприятных моментов, оставшихся со мной на всю жизнь.

После я слышала, что Берн увез ее с младенцем на Юг и взялся выращивать какие-то лекарственные травы. Наверняка я не знала. Дети бывали у него дважды в год, но я сразу объяснила, что мне о его делах рассказывать не нужно.

Оказывается, я его не простила.

Он был моей семьей, и он меня обидел. И я не хотела его прощать.

Ральфар знал об этом. И, кажется, ревновал. Он видел в моей застарелой обиде угрозу своему благополучию. Глупый. Не понимал, что дело не в любви.

Берн был моим первым другом. Моим защитником, рыцарем, братом. Я давно простила Талье и свекров, и Берта, и даже Фараца. А брата простить не могла.

Ральфар снова мрачно притянул меня к себе. Видит бог, внутри него была встроена тревожная кнопка на мои мысли о Берне.

— Будешь заниматься артефактами? — спросил после поцелуя.

— Нет, — засмеялась расслабленно.