На котором, кстати, как раз растительность есть — в виде тонкой полоски темно-рыжих волос. Нет, это все-таки неприлично — так разглядывать парня, тем более того, которого ты знаешь, как облупленного. Или все же не знаешь?…

— Люб, ты мне так и не ответила — ты зачем пришла? Ты к Варьке? Так ее дома нет, гулеванит где-то, родители тоже в гостях. Я один. Мои завтра в лучшем случае к обеду дома появятся.

— Нет, не к Варе. К тебе, — она сама удивлена своими словами. Само собой вырывалось почему-то.

— Да? — рыжие брови взлетают вверх. — А… зачем?

— Считай меня предвестником праздника и посланцем Деда Мороза! — она горделиво вздергивает подбородок. — А то ты, как я вижу, собрался Новый год проспать.

— Чего я там не видел? — усмехается Ник. — А я устал, как собака. С дежурства.

— Непорядок, Коля! Так нельзя. Смотри, — указывает ему за спину, — через пять минут Новый год, а ты небрит и в одних штанах.

Он поворачивает голову. Какая же у него шея мощная. И неожиданно красивый профиль.

— И правда, — потирает рукой шею. Бицепс внушительный, однако. — Скоро уже. И чего делать будем?

— Встречать! — безапелляционно отвечает Люба. Наконец-то сбрасывает капюшон с головы и перчатки с рук. Засовывает перчатки в карманы шубки, пальцы нащупывают что-то гладкое и круглое. Трофейная мандаринка.

— Ого… — подает голос Ник. — А это что?

— Что — «что»?

— Нууу… — он делает какой-то неопределенный жест пальцами вокруг своей головы. — Что у тебя… с прической?

— Не нравится? — она добавляет во взгляд и интонацию надменности. — А мне говорили, что мне идет эта стрижка.

— Ну так-то да, — Колька нисколько не обескуражен ее недовольством. — Симпатично. Но все равно — стрижка какая-то… как у мальчишки. Совсем коротко.

Ну да. Очередная попытка быть «не как сестры». Отца чуть инфаркт не хватил, когда она явилась домой с этой ультракороткой хулиганской стрижкой. «Необычно и стильно» — вынесла вердикт мама. А папа еще целый месяц ворчал и дулся на нее. «Как можно было такую красоту состричь!». Да элементарно. Зато теперь ее с сестрами не спутаешь.

— Кто бы говорил, — парирует Люба. — По сравнению с твоими двумя сантиметрами у меня локоны!

— Это точно, — усмехается он, проводя рукой ото лба к затылку по рыжему «ежику». Странная у него улыбка. Мягкая и какая-то… словно за ней прячется что-то, какой-то второй смысл. Вот же чушь в голову лезет.

— С наступающим, Самойлов, — она протягивает ему раскрытую ладонь с ярко-оранжевым кругляшом. Ник какое-то время смотрит, наклонив голову — сначала на мандарин в ее ладони, потом на нее.

— Спасибо, — забирает цитрус. — Ну и это… Раз уж пришла. Раздевайся, что ли.

Виной всему Марк и то, какое направление приняли ее мысли благодаря нему в течение последнего часа.