— О, Тревор, — она всхлипнула и бросилась к нему в объятия. — Я люблю тебя, мой милый.

Он крепко прижал ее к себе, ее маленькое, хрупкое, но очень сильное тело.

— Я тоже тебя люблю, мама.

— Мне так жаль, что я не могу спасти тебя от этого. Прости меня, сынок.

— Нет, мама. Нет… — он ослабил объятия, чтобы посмотреть ей в глаза, чтобы убедиться, что она слышит и понимает его. — Ничего подобного. Ты дала мне все. Лучшую жизнь, о которой я только мог мечтать.

Она провела рукой по его щеке и сквозь слезы улыбнулась.

— Ты такой хороший, сильный мальчик, — затем она посмотрела на буклет, скомканный в ее кулаке.

Нахмурившись, она ослабила хватку и выпрямилась.

— Расскажешь мне об этом?

Следующие полчаса он рассказывал ей все, что говорила доктор Уэйван, что это только его выбор, и каким этот выбор ни будет, он требует уважения. Что он, скорее всего, проживет еще год без пересадки. Что вскоре бремя диализа станет слишком тяжелым, и одним из факторов станут осложнения, и если он прекратит лечение, то, скорее всего, проживет неделю, что вызвало у его мамы рыдания.

— Она сказала, что это на самом деле очень спокойная и безболезненная смерть, — сказал он, надеясь, что это может дать ей уверенность, если он решит прекратить диализ.

— Я просто буду очень сонным, и… Разве мы все не хотим спокойно уснуть, зная, что прожили хорошую, полноценную жизнь? Я не хочу быть подключенным к машинам, пытающимся выжать еще один день, который только причинит боль.

Она кивнула.

— Но ты ведь еще так молод. Ты еще так много не сделал на этой земле.

— Мне почти сорок, — мягко сказал он, пытаясь выдавить улыбку, которая казалась немного кривой. — Ты подарила мне прекрасную жизнь, потрясающую семью, где меня все безоговорочно любили.

У меня было больше достижений и успехов, чем я мог себе представить, и я даже вдохновил несколько душ на этот путь. Чего еще можно желать?

— Любовь, — сказала она, и ее сердце, сшитое из кусочков, снова угрожало разорваться на части.

— У меня есть любовь, которая мне нужна, — за исключением Марка. Тревору удалось удержать свой голос, но слова натирали его голосовые связки, как грубая наждачная бумага. Даже если Марк полюбит его, со стороны Тревора было бы эгоистично принять эту любовь, зная, что он сможет отвечать взаимностью только короткое время.

— Любовь мужчины, сынок. Человека твоего сердца.

Тревор покачал головой, пытаясь не думать о решении, которое он действительно не хотел использовать.

— Я не могу так с ним поступить.

Ее брови поднялись, и свет загорелся в ее темно-карих глазах.

— С ним?"

"Тревор вздохнул и провел рукой по волосам.

— Я кое-кого встретил.

Она повернулась, подтягивая одну ногу под себя, и села к нему лицом.

— Расскажи мне о нем.