Его племянницы и племянники даже перепаковали некоторые из своих подарков, чтобы они могли снова открыть их с дядей Тревором. Боже, он так любил свою семью.

— Ты в порядке, сынок?

Его горло сдавило, глаза щипало от вопроса и обеспокоенного выражения лица матери. Он положил руку на ее ладонь и сжал."

"— Все хорошо. Просто устал. Это были долгие дни дороги домой, — он улыбнулся, надеясь, что это успокоит ее, что это было все, что на самом деле тревожило его. Она наблюдала за ним, хотя ее проницательный взгляд, вероятно, видел все, что он не хотел озвучивать. Пока. Затем кивнула и снова принялась за еду.

Он пока не мог поднять эту тему. Не сегодня. Не тогда, когда все были в приподнятом настроении и наслаждались обществом друг друга.

Как только ужин закончился, Тревор извинился перед тем как уйти отдыхать. Хотя это заняло почти полчаса, чтобы обнять всех его братьев и сестер, племянниц и племянников. К тому времени, как он, наконец, добрался до своей спальни, у него едва хватило сил переодеться в пижаму.

Он просто заполз под одеяло, когда в его дверь постучали. Он знал, кому принадлежала эта тихая просьба о разрешении войти.

Его мама никогда не врывалась в его спальню — или в комнаты его братьев и сестер — без предварительного разрешения. Это был один из многих небольших способов, которыми она научила их уважению и манерам собственным примером.

— Входи, мам, — сказал он, приподнимая подушки за спиной и садясь.

Дверь открылась, она заглянула в комнату и улыбнулась. Ее темные глаза мерцали беспокойством, когда она вошла и села рядом с ним на кровать.

— Ты что-то мне не договариваешь? — ее голос был мягким, но намек на испанский акцент оставался явным.

Тревор посмотрел ей в глаза, которые всегда были такими знающими, такими чуткими.

Она была клеем, который связывал эту великолепную разношерстную семью. Семью, которую он никогда бы не променял на весь мир.

Вместо того, чтобы ответить ей вслух, он указал на дорожную сумку на полу.

— Там внутри есть карман на молнии.

Она подняла бровь, но ничего не сказала, затем встала, открыла карман и вытащила буклет, который доктор Уэйван дала ему перед Рождеством. Когда она прочитала название, ее плечи опустились, и она положила руку на грудь, как будто пыталась удержаться от обморока.

Или чтобы ее сердце не выпрыгнуло наружу. Не глядя на него, она снова села на кровать и порыв воздуха, который, возможно, должен был быть словом, вырвался из ее легких.

Когда она, наконец, снова посмотрела на него, ее глаза были полны слез.

— Нет, мi cariño (прим. мой милый), — прошептала она.

— Я еще не принял решения. Доктор Уэйван сказала, что я могу еще подумать над этим, обсудить это с тобой, семьей, но у меня не так уж много времени. Функция почек снижается, и в скором времени даже диализ не поможет.