Он никогда не был тем, у кого был взрывной характер, но беспомощность в его собственной ситуации была сейчас проигнорирована, и, возможно, у него была причина для этого, которая не включала в себя вопросы «должен ли я прекратить диализ и когда?». В этот момент он направил всю свою бессильную ярость на мать Марка. Какой родитель вот так мог разрушить мечты родного сына, его душу? Или отвергнуть какую-то его часть по какой-то причине и заставить его чувствовать себя таким незначительным? У него в голове не укладывалось, как вообще человек может сделать что-то подобное.

Если бы мама Тревора могла усыновить Марка, она бы это сделала в одно мгновение. Она бы любила его, поощряла, следовала за каждой его мечтой и была бы рядом с ним всю дорогу. Непреодолимое желание забрать Марка домой, чтобы встретиться с мамой охватило его. Он попытался это свернуть.

Если бы только у него было время.

Но Марк никогда не встретится с его мамой. И он никогда не будет с ним больше, чем эти пару дней. Хуже того, теперь, когда он встретил этого мужчину, провел с ним время — он всегда будет знать, чего эти чертовы почки и его чертова группа крови стоили ему.

Тревор указал на кресла и стол в конце комнаты.

— Давай устроимся там, — сказал он, нуждаясь в том, чтобы уйти от темного пути, по которому шли его мысли, и сосредоточиться на том, чтобы вернуть Марка к радостям творчества. Даже если это было только для того, чтобы сделать рождественские украшения.

Марк оставался спокойным, пока Тревор раскладывал свои художественные принадлежности и собирал акварели и акриловые краски с полок. За день до этого он не заметил, что за стеллажом была небольшая комната, оборудованная средствами для чистки краски, контейнерами для воды и различными палитрами.

Он покачал головой, снова удивляясь, как он мог создать такую идеальную художественную студию, и никогда не входить в нее и не пользоваться ею.

Убедившись, что у них есть все необходимое, Тревор сел напротив Марка.

— Готов?

Но Марк явно не был готов. Он сидел и смотрел на Тревора, выражение его лица было таким ранимым, таким потерянным, что потребность наполнить все его пустые пространства светом, счастьем и причастностью стянула грудь Тревора.

— С чего бы ты хотел начать? — прошептал Тревор. Ему, определенно, нужен был выбор Марка, чтобы выманить душу художника из темницы, в которой он ее запер.

Марк посмотрел на стол, нахмурившись и скривив рот. Он протянул руку и провел дрожащим пальцем по ручке кисти, затем по графитовому карандашу, а затем по набору цветных карандашей, кончиками пальцев касаясь каждого цвета, как будто они держали секретные сообщения. Он вернулся к кистям для рисования и потрогал наконечник филберта (прим.