Он, конечно, не чувствовал этого и сейчас, но он не мог отрицать, что между ними происходило что-то сильное и осязаемое. Что-то, чего он очень хотел.

Мягкая улыбка сползла с губ Тревора, и слабая складка появилась на его лбу, как будто неприятная мысль пришла ему в голову, и он вскочил с кровати.

— Ну же, — сказал он, беззаботный тон его голоса контрастировал с его выражением лица. Он протянул руку, маня Марка присоединиться к нему. — Давай приведем себя в порядок.

— Я действительно не думаю, что смогу поднять его так быстро, — усмехнулся Марк, но Тревор все равно вытащил его из постели.

Он определенно приложит все усилия.

Тревор поднял бровь.

— Я разве говорил о сексе?

— Ведешь меня в душ, где мы будем голые и мокрые, и не будем заниматься сексом? — дразнил Марк. — Это заблуждение.

— Хм… — Тревор, держа его за руку, повел через комнату в ванную. — Разве кто-то недавно не сказал о том, что не в состоянии поднять его так быстро?

— Детали, — Марк наблюдал за игрой мускулов на спине Тревора, когда он потянулся, чтобы включить душ — наклон, растяжение, перекатывание — и Марк не смог устоять и не протянуть руку, чтобы почувствовать под ладонью движение мышц.

— Да, детали, — сказал Тревор. Он повернулся к Марку и поцеловал его с игривым обещанием, пока они ждали, когда вода станет теплой. — Если я буду рисовать тебя, мне нужно изучить твои формы.

Жар взорвался в паху Марка.

— Иисус Христос. Это самая сексуальная вещь, которую мне когда-либо говорили.

— Значит, ты принимаешь душ не с теми людьми, — легкий румянец окрасил щеки Тревора, прежде чем он повернулся, чтобы войти в душевую кабинку и потянуть Марка за собой. Он повернул их так, что Марк оказался под брызгами, и потянулся за мылом, все время удерживая его взгляд.

Только когда он начал медленно намыливать Марка, он, наконец, отпустил руку, используя обе, чтобы распространить по телу пену.

Марк стоял неподвижно, наблюдая за Тревором, как он почти с любовью гладил его, убеждаясь, что ни один дюйм Марка не остался без присмотра. Он опустился на колени, чтобы намылить ноги Марка, его пах, его яйца, его член, который от такого особого внимания начал наливаться. Тревор посмотрел вверх и улыбнулся. Нежность в этих глазах ударила Марку прямо под грудину, разбивая в осколки то, что он слишком долго отрицал.

Но вкус радости был окрашен чем-то другим… тоской или сожалением. Он не был уверен, чем именно."

"Он положил руку Тревору на щеку, а затем провел пальцем по его губам. Тревор приоткрыл рот и засосал палец внутрь. Но это было больше, чем действо, которое поразило Марка так, как он не ожидал — это была забота и почтение, которые Тревор оказывал ему. Как будто Марк был для него кем-то очень значимым.

Одиночество. Вот что это было.