Тристан стоит там, высокий, разъяренный и такой чертовски красивый, что моему сердцу удается трепетать даже сквозь стены непроницаемого ограждения, за которым я держу его взаперти.

Я не знаю, как долго мы стоим вот так, застыв в этом моменте, разделенные несколькими футами с моим мечом у его шеи, но секунды мучительно тянутся.

Его глаза скользят по моему лицу, гнев в них обжигает мою кожу. Я не отвожу взгляд. Мое сердцебиение так громко отдается в ушах, что на секунду я задаюсь вопросом, слышит ли он это.

Но затем он делает шаг ко мне, еще глубже вдавливая шпагу в кожу. Он не вздрагивает и не подает никаких признаков того, что замечает это, не говоря уже о том, чтобы чувствовать.

Его челюсть сжата, голос хриплый от гнева, слова звучат как оскорбление.

-Дженни, графический дизайнер.

???

Глава 11

Тристан

-Дженни, графический дизайнер, - рычу я.

Нера.

Ее зовут Нера. Красивая женщина, о которой я безостановочно думал последние две недели, на самом деле красивая девушка и моя ученица.

Мое горло сжимается, но не из-за давления, которое она продолжает оказывать на мою шею своим мечом, а потому, что я внезапно осознаю, как сильно я себя трахнул.

Предполагается, что я должен держаться подальше от неприятностей и, в частности, соблюдать целибат, а я, сам того не ведая, пошел и переспал с одной из своих студенток.

Если бы на Олимпийских играх было какое-нибудь Провальное мероприятие, у меня было бы больше медалей в этом виде спорта, чем у Майкла Фелпса в плавании.

Ее губы слегка приоткрываются, когда я говорю, - единственный признак того, что мои слова как-то повлияли на нее. Она выглядит так же восхитительно, как когда была обнаженной и лежала на моем матрасе.

Затем ее губы сжимаются в тонкую линию, а глаза прищуриваются, глядя на меня поверх лезвия меча, когда гнев сменяет удивление.

-Гэри, юрист, - объявляет она, морщась, как будто у этих слов дурной вкус. - Значит, ты все-таки помнишь меня.

Как я мог забыть?

Я отводлю тонкое лезвие ее меча от своей шеи, но быстрым и ловким движением запястья, демонстрирующим ее спортивную ловкость, она снова приставляет пуант к моему горлу.

Легким прикосновением она сильнее прижимает его к моей шее, предупреждая, чтобы было ясно, что она здесь главная.

Мой член твердеет в штанах, возбужденный ее напористостью так же сильно, как и при нашей последней встрече.

Моя физическая реакция злит меня еще больше. Мой член еще не получил памятку о том, что я не должен и не могу найти в ней ничего привлекательного и очень трахаемого.

Я последовал за ней сюда после окончания занятий и часами ждал, пока она останется одна, чтобы поговорить с ней. Чтобы найти способ заставить ее держать рот на замке о том, что произошло в Женеве.