С тех пор как я впервые встретила Кингсли — официально, как самого себя, а не в маске Анонима — он был самым раздражающе уверенным в себе человеком, которого я когда-либо видела.

Он ходит, говорит и дышит целеустремленно. Он владеет любой комнатой, в которую входит, и не потому, что у него есть деньги.

Кингсли Шоу из тех людей, которые не только привлекают внимание, но и делают это так незаметно, что никто не замечает, когда останавливается, чтобы послушать его.

Я всегда завидовала его уверенности в себе, которая кажется, что, будто он родился с ней.

Поэтому видеть его непокорным, диким и похожим на демона, нашедшего убежище во тьме, вызывает совершенно другие эмоции.

— Кингсли.

Мой голос негромкий, но в тишине или полутишине он звучит как бомба.

Он не подает признаков того, что слышит меня, и продолжает бить по дереву. Что-то темное струится по стволу, сверкая в ночи.

Пожалуйста, не говорите мне, что это кровь.

Я снова зову его, а когда ответа не следует, то медленно приближаюсь. Сказать, что я не боюсь, было бы ложью. На самом деле, все мои чувства самосохранения говорят мне вернуться в машину и уехать отсюда к чертям собачьим.

Но я этого не делаю.

Я остаюсь потому, что он помог мне раз или два, а я не люблю быть в долгу перед людьми.

Или это то, что я говорю себе, когда осторожно кладу руку ему на плечо.

В один момент я стою рядом с ним, в другой меня бросает в сторону, и в спине вспыхивает боль, когда я ударяюсь о дерево.

Рука, похожая на сталь, обхватывает мое горло.

Глаза, в которых нет блеска, смотрят на меня. Они тусклые, пустые.

Мертвые.

И хотя я не могу разглядеть его лицо в темноте, я почти уверена, что в нем нет выражения.

Он сжимает мое горло так сильно, что у меня начинается головокружение. Нехватка кислорода лишает меня дыхания и каких-либо мыслей."

"Моя реакция — царапанье, пинки, удары.

Выживание.

Это единственный наркотик, который я принимаю с самого детства.

Но я не делаю этого.

Я тянусь рукой к его лицу, ощущая напряжение в его челюсти, в его поведении и в его глубоком, контролируемом дыхании.

— Это… я…

Хотя это, вероятно, имеет для него значение камня в ботинке, я продолжаю гладить его лицо, отчаянно пытаясь прогнать его демонов.

Я никогда не видела его без них, даже когда он в своей стихии, но я также никогда не видела, чтобы они овладевали им.

И я ненавижу это.

Это не тот Кингсли, которого я знаю.

И он определенно не тот Кингсли, который растил нашу дочь за нас обоих в течение тех долгих двадцати лет.

— Кинг… — хриплю я, мой голос ломается от давления и от того, что кровь почти прилила к моему лицу.

Я думаю, что сейчас он меня прикончит, и на моей могиле будет печальное надгробие, на котором, возможно, не будет написано «Мама».