Вместо обычного тугого пучка на затылке, по плечам и спине компаньонки струились густые блестящие пряди. А неопределенно-каштановый цвет посветлел до бесподобного бледно-золотого.

– Это ваш естественный цвет?

Мисс Маркс покраснела:

– Я покрашу их снова, как только смогу.

– А может, не надо? – озабоченно спросила Поппи. – Они такие красивые!

С дивана отозвалась Амелия:

– Я бы на некоторое время посоветовала воздержаться от химии, Кэтрин. Возможно, волосы у вас стали чересчур хрупкими.

– Наверное, вы правы, – нахмурилась мисс Маркс и задумчиво пропустила между пальцами светлые блестящие пряди.

Поппи смотрела на них обеих в изумлении: раньше она никогда не слышала, чтобы Амелия обращалась к компаньонке по имени.

– Можно, я посижу с вами? – тихо спросила мисс Маркс. – Мне очень хочется узнать, что произошло со дня свадьбы. И... – она на несколько секунд нервно замолчала, – Мне надо сказать вам кое-что, думаю, это имеет отношение к делу.

– Конечно, – сказала Поппи. Она бросила быстрый взгляд на Амелию и поняла, что та уже знает, о чем собирается рассказать мисс Маркс.

И они сели рядом – сестры на диван, а Кэтрин Маркс – в кресло неподалеку.

Длинная, тонкая тень прошмыгнула в дверной проем и замерла. Доджер заметил Поппи, несколько раз радостно подпрыгнул и помчался к ней.

– Доджер! – воскликнула Поппи, почти радуясь встрече. Он запрыгнул к ней на колени, оглядел темными глазами и довольно запищал, когда она начала его гладить. Но через несколько секунд он соскочил обратно на пол и направился к мисс Маркс.

Компаньонка сурово смотрела на зверька:

– Не приближайся, ты, мерзкий проныра!

Ни капли не смущенный, он остановился у ее ног и медленно перевернулся, демонстрируя животик.

Хатауэев это всегда забавляло: Доджер обожал мисс Маркс, а та его терпеть не могла.

– Пошел прочь! – скомандовала она, но ослепленное любовью животное продолжило попытки ее очаровать.

Кэтрин вздохнула, наклонилась и сняла ботинок – крепко сшитый из черной кожи и доходивший до самых лодыжек.

– Больше его никак не угомонишь, – сурово заметила она.

Хорек тут же замолчал и засунул в ботинок голову.

Амелия подавила улыбку и обернулась к Поппи.

– Ты поссорилась с Гарри? – мягко спросила она.

– На самом деле, нет.

То есть, все началось именно как ссора, но... – Поппи почувствовала, что краснеет. – С самого дня свадьбы мы только ходили кругами друг против друга. А прошлым вечером, казалось... мы наконец... – слова, похоже, застревали у нее в горле, и ей приходилось выталкивать их силой. – Я так боюсь, что это всегда будет именно так... это бодание друг с другом... Думаю, я ему небезразлична, но он не хочет, чтобы я испытывала к нему хоть какие-то чувства. Будто он и хочет моей привязанности, и боится ее.