Поразительно, но она закрывает тему, и больше никто не спрашивает о моих родителях.

Один назойливый репортер, однако, решает затронуть тему второго слона в комнате.

— Майкл, в последний раз, когда вы с Люком выходили вместе на лед, вы были товарищами по команде на Чемпионате мира среди юниоров. Та конкретная встреча закончилась плохо, справедливо ли это сказать?

— Плохо? — насмешливо повторяет он. — Я оказался в больнице.

— Очевидно, что здесь все еще много остаточного напряжения, — уклоняется бесстрашный репортер, переводя взгляд между нами. — Вы двое разговаривали после Чемпионата и уже зарыли или готовы зарыть топор войны?

Кляйн просто смеется в микрофон.

Звук скрипучий и у меня встают дыбом волосы. Мудак.

Он раздражает не только меня. Краем глаза я вижу, как Кейс наклоняется к микрофону.

— У меня есть вопрос, — говорит Колсон. Приподняв бровь, он смотрит в сторону стола Аризоны. — Для тебя, Кляйн.

Мой бывший товарищ по команде прищуривает глаза. Его тренер пытается вмешаться, но Колсон заговаривает раньше, чем он успевает.

— Что ты сказал Райдеру в раздевалке, чтобы тебе сломали челюсть? Потому что я играл с этим парнем весь сезон, и у него терпение святого и хладнокровие кирпичной стены.

На мгновение воцаряется тишина. Кляйн замечает, что зал пристально наблюдает за ним, и понимает, что ему нужно дать какой-то ответ.

Наконец, он говорит сквозь стиснутые зубы.

— Я не помню, что было сказано в тот день.

Ко мне обращается любопытная женщина в первом ряду.

— Ты помнишь, что было сказано, Люк?

Я бросаю взгляд в сторону Кляйна. Обычно я бы держал рот на замке. Избегал бы мелкого искушения. Но его насмешка в микрофон все еще звучит у меня в ушах. И это пятно на моем послужном списке, которое преследовало меня годами, наконец-то стало невыносимым.

Общение с Джиджи научило меня, что иногда тебе просто нужно высказаться, поэтому я пожимаю плечами и снова наклоняюсь поближе к микрофону.

— Он сказал, что моя мама заслуживала смерти и что мой отец должен был выстрелить и мне в голову тоже.

Мой ответ вызывает долгое молчание.

Несколько журналистов выглядят пораженными, другие выказывают отвращение. Лицо Кляйна, сидящего на своем месте, ярко-красное. Его рука нащупывает кнопку микрофона, но его тренер предупреждающе качает головой, как бы говоря: ни единого гребаного слова. Потому что ничего хорошего не выйдет из попыток Майкла Кляйна защитить эти слова.

Я отчетливо их помню. До сих пор иногда слышу, как будто стук у меня в голове.

Мы с Майклом всегда бодались лбами. Наши личности с самого начала просто не совпадали, в основном потому, что у Кляйна вспыльчивый характер и подпитываемая неуверенностью потребность быть большим и самым важным.