Голос Виктории звучал потрясённо:

— Он всё ещё с тобой не разговаривает? — спросила она.

— Нет. Сегодня утром он спустился вниз, насыпал хлопья в миску, налил молока и унёс всё это к себе в комнату.

— Как думаешь, почему он такая заноза в заднице?

«Видела бы ты его задницу…и кое-что ещё….»

— Что-то происходит между ним и Рэнди. Я пытаюсь не принимать на свой счёт и не думать об этом, но удается с трудом.

«С огромным трудом. Господи, да я просто не могу перестать думать об этом парне. Особенно о пирсинге на головке его члена. Чёрт.»

— Как думаешь, он мне понравится? — спросила Виктория.

— Ты о чем? Говорю тебе…он дьявол, — я резко оборвала её.

— Знаю…но, думаешь, он мне понравится?

Если честно, я точно знала, что понравится. Элек — ее типаж. Она любила мрачных и задумчивых парней, даже если они и наполовину не были так хороши, как Элек. И вот вам еще одна причина, держать подробности столкновения в ванной при себе. Стоило ей только услышать, что у него пирсинг на члене, и я уже никогда не смогла бы выпроводить подругу из нашего дома. Но так как скоро она сама увидит внешность моего брата, я решила, что могу быть честной.

— Ладно… должна признаться, он горячий парень. Правда … чертовски… секси. Фактически, внешность — это единственное его достоинство.

— Отлично, я еду к вам.

— Нет, не едешь — рассмеялась я, хотя в глубине души лишь образ вешающейся на шею Элеку Виктории был мне не по душе. И не важно обратил бы он на нее внимание или нет.

— Какие планы на вечер?

— Ну… до того как мы познакомились и я осознала, какой засранец мой сводный брат, предполагалось, что буду готовить воскресный ужин для всех нас. Ну ты знаешь… мое фирменное блюдо.

— Курица Тетраззини.

Я снова засмеялась, так как Тетраззини, было единственным блюдом, которое получалось у меня действительно хорошо.

— И как ты догадалась?

— Может быть достанешь баночку «Whoopass»[1] специально для дорого сводного брата.

— Не буду подкупать его. Я собираюсь убить парня своей добротой. Мне все равно, каким… уродом…(О, Господи!) он хочет казаться. Самое худшее, что могу сделать в данной ситуации, так это позволить думать ему, будто мне не пофиг.

* * *Пока Тетраззини была в духовке, мама помогала мне накрывать на стол. У меня урчало в животе, но это было больше на нервной почве, нежели от исходящих из духовки запахов сливочного соуса и чеснока. Я не горела желанием сидеть напротив Элека за столом, если он, конечно, хотя бы согласиться присоединиться к нам.

— Грета, почему бы тебе не подняться наверх и не попробовать уговорить его спуститься на ужин?

— Почему я?

Мама открыла бутылку вина. Хоть была единственной, кто его сегодня станет пить. По всей видимости, ей это было необходимо.