И она даже не заметила, что при всей одержимости точностью совпадения оттенков, Аннабель не побеспокоилась взять с собой к модистке пресловутое лавандовое платье.

Оно и понятно: леди Викерс с головой погрузилась в свой пасьянс, и еще глубже в графинчик с бренди. Нацепи Аннабель индийский тюрбан, бабушка и то бы не заметила.

И вот Аннабель, в сопровождении своей горничной Нетти, направилась на Бонд-стрит, выбирая по возможности наименее шумные улицы. Дай Аннабель волю, она бы с этих тихих улочек вообще не уходила. Но нельзя же было вернуться домой, не приобретя совсем никакого головного убора! И девушка храбро двигалась вперед, надеясь, что свежий воздух поможет ей хоть немного развеяться.

Ничего подобного, конечно же, не случилось, а в толпе ей стало еще хуже. Похоже, весь свет в этот день отправился за покупками, Аннабель постоянно толкали, пихали, она оглохла от гула голосов и ржания лошадей. А еще стояла жара и Аннабель задыхалась, будто вокруг не хватало воздуха.

Она в ловушке. Прошлой ночью лорд Ньюбури ясно дал ей понять, что все еще хочет на ней жениться. И очень скоро собирается официально объявить о своих намерениях.

А ведь она почувствовала такое облегчение, когда решила, что граф ею больше не интересуется! Конечно, она знала, что семье нужны деньги, но если бы он так и не попросил ее руки, ей не пришлось бы говорить «да». Или «нет».

И ей не пришлось бы связать свою жизнь с человеком, который вызывал у нее отвращение. И не пришлось бы отказывать ему, а потом до самой смерти мучится чувством вины за свой эгоизм.

Ко всему прочему, утром она получила письмо от сестры. Мэри была второй в семье по старшинству, они всегда очень дружили.

По правде сказать, не подхвати Мери этой весной какую-то легочную инфекцию, она бы тоже приехала в Лондон. «Две по цене одной, — сказала бабушка, предлагая оплатить девушкам дебют. — Так всегда выходит дешевле».

Мэри написала ей веселое, очень светлое письмо, полное новостей о доме, о деревне, о местном благородном собрании, о дрозде, который случайно залетел в церковь и уселся прямо на голову викарию…

Письмо было замечательное, и Аннабель, прочтя его, почти нестерпимо захотела домой. Но Мэри писала не только о дрозде.

Она постоянно упоминала о необходимости экономить, о гувернантке, которую пришлось уволить, об унизительном случае двухнедельной давности, когда в гости внезапно нагрянул местный баронет с женой, а на столе был всего лишь один вид жаркого.

Деньги таяли. Мэри не говорила об этом прямо, но все было ясно как день. При мысли о сестре, Аннабель издала глубокий, горестный вздох. Сейчас, наверное, Мэри сидит дома и воображает, как за Аннабель ухаживает какой-нибудь ошеломляюще красивый и сказочно богатый дворянин.