Он побывал в бездне, наполненной отчаянием, возможно, готов был покончить жизнь, но все же заставил себя двигаться дальше. Все его страдания и то, что он пережил, оставило отпечаток на морщинках вокруг глаз и рта, и в его великолепных глазах.

Я почувствовала, как сердце мое воспарило, словно собиралось вылететь из тела. Ух ты! Именно в этот момент я влюбилась в этого человека в зеркале.

И как только он скрылся из виду, я повернулась и быстро вышла из комнаты, оказавшись в первой комнате, залитой солнечным светом. Я поставила поднос на полированный столик, стараясь не издать ни звука, затем выпрямилась, чтобы уйти.

— Сбегаешь, Шарлотта?

Я остановилась как вкопанная, на задворках ума, осознавая, что он не мог меня увидеть в тех комнатах.

— Нет, — ответила я, оглядываясь на него. Он снова надел маску и натянул рубашку, он не успел застегнуть. Я увидела его пресс, твердый и сильный, и догадалась, что именно так он проводил часы одиночества, тренируясь самостоятельно.

— Ты умеешь завязывать галстук? — Он протянул мне кроваво-красный галстук, и я пошла к нему, как ягненок на заклание.

Я взяла у него из рук галстук, стараясь не дотрагиваться до его пальцев. Он сделал шаг назад, подальше от меня. Что-то стал говорить по телефону прежде, чем до меня дошло, что он говорит на другом языке. Разговаривая, он повернулся к своему столу, его голос был тихим, говорил он бегло, открыв папку, просматривая ее.

Я стояла посреди комнаты, стараясь сосредоточиться исключительно на завязывании галстука в приличный узел, но у меня так сильно дрожали руки, что я все испортила. Я поняла, что его разговор подходит к концу, поэтому неуклюже попыталась развязать галстук и начать его завязывать снова.

Он закончил разговор, и в комнате воцарилась тишина, пока не почувствовала, что он подошел ко мне.

— Ты не знаешь, как это делается?

— Боюсь, что получилось не очень хорошо.

— А разве няню не учат завязывать галстук, чтобы одевать своих подопечных? — тихо спросил он.

— Да, однозначно, учат, но не получается, когда так бешено колотиться сердце. — Я повернулась к нему лицом.

— У тебя бешено колотиться сердце? — И почти прозрачная серая радужка его глаз впилась в меня.

Мое сердце отозвалось таким сильным ударом в грудь, что я была уверена, что он услышал его грохот. Его близость была почти невыносимой. Мне хотелось сорвать с него маску и доказать ему, что мне плевать на его шрамы и искалеченную плоть. Мне хотелось прижаться к нему всем телом и почувствовать его губы на своих губах.

Атмосфера между нами изменилась, стала густой и вязкой. Мне показалось, что не могу вздохнуть полной грудью, не хватало воздуха. Я хотела многое ему сказать, но не могла.