Но школьные психиатры лишь в очень редких случаях, если вообще когда-либо, настаивают на запрете смартфонов в своих школах, даже в дневное время. Вместо этого они присваивают себе значительную часть школьной программы и раздают советы по ""здоровому образу жизни"": Попробуйте медитацию, попробуйте осознанность, попробуйте вести дневник благодарности. Расскажите нам о своих проблемах, и мы сделаем вас лучше. Они ведут себя так, словно ими движет не желание избавить детей от эмоциональных проблем, а стремление расширить собственное влияние.

Терапевты всех мастей ставят диагнозы, не задумываясь о том, к каким неприятностям это приводит: о чувстве собственной значимости, о самоопределении детей. Врачи пичкают детей психотропными препаратами, которые ограничивают их способность чувствовать, справляться и развиваться. И никогда не предупреждают их о сильных симптомах отмены, которые они могут почувствовать, если когда-нибудь захотят увидеть, каково это - существовать в мире без эмоционального снежного костюма.

Наркотики, которые мы даем еще развивающимся умам - двум, трем, даже десяти за раз - заглушают интеллект, приглушают половое влечение, подавляют эмоции, возможно, даже притупляют совесть. Мы отправляем детей в школу такими - раздражительными в одну минуту, зомбированными в следующую. Онемевших от боли и беспокойства, с затуманенным интеллектом и мотивацией, смутно чувствующих, что им не хватает целой жизни - своей собственной.

Слишком долго мы, родители, позволяли этому происходить. Мы стали привязываться к диагнозам, которые ставит нашим детям кто-то, кто не знает их ни на одну миллионную долю лучше, чем мы сами. Неудивительно, что наши дети стали отождествлять себя со своими диагнозами. Мы тоже стали идентифицировать их таким образом."

"Мы принижали своих детей, даже не осознавая этого. Мы решили, что они не справятся с теми вещами, которые делали сами, когда выросли. ""Ну не может же она отправиться в полет без iPad"". Или: ""Я не могу отобрать у нее iPhone, он есть у каждой девочки в классе"". Или: ""Я знаю, что в ее возрасте я оставалась дома одна, но сейчас все по-другому"". И так далее. Риски, с которыми мы справлялись без раздумий, мы решили, что они никогда не смогут.

Мы стали смотреть на своих детей, как на этикетку ""Факты питания"": таксономию расстройств. Во время написания этой книги я внимательно прислушивалась к тому, как родители говорят о своих детях. ""Ну, это мой ребенок с СДВГ"", - услышала я от нескольких мам. ""На самом деле он очень умный и чувствительный, но у него проблемы с сенсорной обработкой"", - слышала я снова и снова в ответ на обычные вопросы о том, как поживают их дети.