Я залезаю под простыни и поднимаю Феникса, чтобы он мог пробраться к краю, открывая смертельное оружие: гигантского робота-гуманоида, которого он использует, чтобы уничтожить вражеский корабль.

Но затем Феникса внезапно вырывают из моей руки.

— Эй! — я вылезаю из-под простыней и вижу мальчика, который убегает от меня, хихикая. — Отдай мне его! — кричу я вслед, выпрыгивая из скрипящей старой кровати.

Мальчик бежит вниз по огромной лестнице старого поместья, перескакивая через ступеньки и удерживая моего Феникса высоко в воздухе, словно гордится тем, что украл его. Он смеется и произносит:

— Подойди и возьми, дурачина!

Я хмурюсь, стискивая зубы, а затем бегу за ним. Никто не трогает моего Феникса. Он — единственная игрушка, что у меня есть. Воспитатели дают нам лишь по одной. Это дурацкое правило приюта, потому что у них не хватает денег. По крайней мере, так они мне говорят. Иногда мне хочется иметь больше игрушек, чтобы играть с ними, или больше друзей, которые не хотели бы украсть у меня все, что есть.

Я спешу за мальчиком, перепрыгивая через ступеньки, чтобы суметь догнать его. Он внизу, в столовой пытается спрятаться за другими детьми и использовать их в качестве щита.

— Отдай обратно, — рычу я.

— Нет, с чего бы это? Ты его не заслуживаешь, — отвечает он.

— Это моя игрушка. У тебя есть своя.

— Мне мало, — произносит он, удерживая Феникса обеими руками, почти отрывая его голову.

— Прекрати, ты его сломаешь!

— И что? — Он тянет сильнее. — Боишься? Майлз — трус, Майлз — трус! — теперь он напевает, выводя меня из себя так сильно, что мне хочется его ударить. Все начинают смеяться, когда видят мое злое лицо.

— Майлз — неудачник! — добавляет мальчик, и группа скандирует настолько громко, что вскоре это — все, что я слышу.

Я больше не могу это выносить. Я хочу обратно свою игрушку, и хочу, чтобы они оставили меня в покое.

Когда мое терпение лопается, я отталкиваю ребенка, за которым прячется мальчик, так сильно, что они оба спотыкаются, а затем хватаю своего обидчика и несколько раз бью его в лицо. Игрушка выпадает из его руки, когда он пытается заблокировать удары и не дать моему кулаку опуститься на его лицо, но я слишком быстр.

— Драка, драка, драка! — скандируют дети вокруг.

Я продолжаю наносить удары, позволяя всей моей ярости выплеснуться на него.

— Прекрати! — визжит мальчик, но я не придаю значения его крикам.

Все, о чем я могу думать, это кровь, вытекающая из его носа, и зубы, покатившиеся по комнате.

— Никто. Не. Трогает. Мою. Игрушку, — рычу я, ударяя его в лицо после каждого слова.

— Пожалуйста! Хватит! — умоляет мальчик, царапая мои руки.

— Я ненавижу тебя! — кричу я. — Я всех вас ненавижу!

Я бью его так сильно, что болят костяшки, и перед глазами вижу только красный цвет.