Вульф поднялся на ноги, глядя на меня с отражением пламени, освещающего его лицо. Очередная волна отчаяния нахлынула на меня, заставив втянуть воздух. — До Мойры я пробирался на улицы и брал кровь у фейри. Мне не нужно много. Часто все заканчивается раньше, чем они понимают, что происходит.

— И это их не убивает?

Челюсть Вульфа сжалась. — Однажды, давным-давно, я поддался жажде крови. Но больше никогда не переступал эту черту. В этом разница между мной и ними, Охотница. Вот что отличает меня от тех чудовищ, которых ты была воспитана убивать.

Меня заворожило то, как он говорил. Что-то темное, скрытое таилось в его взгляде. Его глаза сфокусировались на огне, погрузившись в воспоминания, за возможность увидеть которые я бы убила.

— А в Мойре?

Он хмыкнул. — Множество бессонных ночей, когда я тайком пробирался в город. Я не мог рисковать тем, что буду питаться от кого-то и раскрою свою личность.

— Но почему? — спросила я. — В смысле, зачем скрывать все это?

Он оторвал взгляд от огня и посмотрел на меня, в мою душу. У меня свело живот, и я больше не могла отделить свои собственные эмоции от тех, что проникали через нашу связь.

— Я ангел с черными крыльями, — сказал он с грустной улыбкой на губах. — Неужели я недостаточно далеко пал?

Я улыбнулась в ответ, надеясь, что это скроет трещину, расколовшую мою грудь. Но меня быстро отвлекла следующая волна голода, пронзившего мои кости."

"— Скажи мне что-нибудь, — сказал Вульф, откинув голову на кору дерева и плотно закрыв глаза. Если я испытывала лишь малую толику его голода, то могла только представить, что чувствовал он. Постоянная агония должна была быть невыносимой. — Отвлеки меня.

— Ты всегда нравился мне больше, чем Лэнсон, — прошептала я. Черт, я не хотела, чтобы эта правда вырвалась наружу, но у меня не было времени придумать что-то получше. Глаза Вульфа распахнулись. — Я имею в виду, что всегда относилась к нему равнодушно. Он был приятным отвлекающим фактором, вот и все.

Лицо Вульфа смягчилось. — Равнодушие, — повторил он. — Это безопасный способ относиться к другим. Оно защищает тебя.

— Как и гнев. Как и ненависть.

— Нет, гнев означает, что тебе не все равно. Гнев означает, что какая-то часть тебя ускользает. Гнев возникает, когда внутри тебя еще идет борьба, когда ты пытаешься скрыть боль.

— Так вот что ты обо мне думаешь? Все те разы, когда мы ссорились, ты думал, что мне больно?

Когда он снова посмотрел на меня, в его наполненных светом глазах заиграли золотые нотки. — Я вижу тебя, Охотница. Думаю, в твоей жизни много боли, но я не уверен, почему и от чего. Ты злишься, да, но ты защищаешь себя. Это то, что я могу понять.

Черт возьми, он и не подозревал.

Боль сделала меня тем, кем я была. Боль превратила меня в нечто жестокое, в нечто несокрушимое.