С помощью связи я наконец-то смогла сотворить природную магию.

И, по благословению самой богини, это были не полумертвые медведи, которые бросались на нас с жадными до плоти челюстями. Это были просто новые вампиры, приближавшиеся к нам на запах свежей крови.

Их было гораздо легче убивать.

И убивать.

И убивать.

Я убивала, пока все мое тело не закричало в агонии, пока я не перестала отличать свою кровь от крови врагов.

Вульф сражался рядом со мной, не пропуская ни единого удара. Его меч рассекал вампиров так, словно рассекал сам воздух.

С него тоже капала кровь.

Но мы были живы, и я чувствовала, как его сердце пульсирует в моих собственных венах силой связи.

Проливай кровь и живи.

Еще один вампир упал.

Проливай кровь и живи.

Меч Вульфа пронзил сразу три тела.

Проливай кровь и живи.

Мы убивали, пока только он и я не остались стоять в лесу, обливаясь кровью врагов и глядя друг на друга в одинаковом ужасе — ужасе, который мы могли разделить.

Ужасе, который принадлежал нам.

Глава 35

— Ты голоден, — сказала я. Это был не вопрос.

— Я в порядке, — ответил Вульф. Он не потрудился открыть глаза. Не потрудился поднять голову с земли.

Я села у костра, подтянув ноги к груди. По крайней мере, на этот раз мне не пришлось бы прижиматься к нему, чтобы согреться. Я была уверена, что наша связь выдаст слишком много моих секретов, если я подойду ближе.

Когда адреналин от схватки улетучился, когда мы нашли укрытие, чтобы прийти в себя, когда мое сердце успокоилось, я осталась чувствовать все это.

Эмоции Вульфа накатывали и отступали, как океанские волны, разбиваясь о камень и песок, а затем уходя в необъятную пустоту.

Каждый раз, когда волна возвращалась, я боролась, чтобы перевести дыхание. Иногда меня охватывало оцепенение, которое начиналось в груди и вытесняло дыхание из легких. Иногда на меня накатывали волны отчаяния.

Я хотела спросить его об этом, хотела спросить, почему он испытывает такое сильное сожаление, но промолчала.

Я бы тоже не хотела, чтобы он спрашивал меня о моих эмоциях.

Это было просто побочным продуктом нашей связи. Мы не должны были делать из этого что-то большее.

Но голод… голод был тем, что я не могла игнорировать, той волной, которая никогда не отступала.

Он сидел, как камень, в яме моего желудка, крича, чтобы я питалась, царапая и умоляя об облегчении.

— И так всегда? — спросила я.

Он улыбнулся, пьяный от усталости. Я привыкла видеть его таким. Его лицо было перемазано кровью, а к растрепанным волосам прилипли капли засохшего пота.

— Более или менее, — ответил он. — Но после драки или ранения всегда хуже. Давно меня так не ограничивали.

Не спрашивай. Не спрашивай. Не спрашивай.

Я спросила. — Как ты обычно это делаешь? Кормишься, я имею в виду.