Голубые глаза Авроры пронзили мои, полные вопросов и надежд.

— Ты знаешь, чего я хочу, — прошептала она. — Я хочу обязательств. Я хочу любви и верности. Я хочу вечности.

— Я хочу того же, Рори. Ты моя навсегда.

— Правда?

Я прижал ее пальцы к татуировке в виде северного сияния.

— Я хочу быть тем человеком, которого ты заслуживаешь.

Черт. Я ничего так не хотел, как быть этим человеком для Авроры. Но я был монстром. Я знал это. Я получал от этого удовольствие, но я мог им управлять. В большинстве случаев мне нравилось быть им. Редко мне это не нравилось, в основном, когда были вовлечены мама, Грета и Аврора. Единственные разы, когда я чувствовал себя виноватым за то, что был монстром, были, когда они были недостаточно проворны, чтобы скрыть от меня свой страх. Страх, но не того, что я сделаю с ними, потому что они знали, что я скорее умру, чем причиню вред людям, которые мне дороги. Страх потерять меня в темноте и того, что я могу сделать со всеми остальными. Может быть, моя темнота пугала их больше, чем папина, потому что моя не была вызвана детской травмой. Я родился монстром. Это было заложено в моих генах.

— Но я монстр, и это никогда не изменится.

Аврора кивнула.

— Я знаю. Я знаю тебя всю свою жизнь, и с того момента, как я подслушала, как папа рассказывал маме о том, как ты убил человека на свой двенадцатый день рождения, я знала, что ты монстр, но это никогда не меняло моих чувств к тебе…

Алессио и Массимо знали моего монстра, но они не возражали. Массимо потому, что он тоже был монстром, другого вида, но, тем не менее, а Алессио потому, что он хотел быть монстром, чтобы заставить замолчать демонов, которые преследовали его в кошмарах. Мама и Грета знали об этом, но предпочитали не обращать на это внимания и притворяться, что я мог бы стать лучше. Папа и мой дядя знали все о моем монстре, но они тоже были слишком чудовищны, чтобы обращать на это внимание — монстр был полезен в нашем мире.

Аврора, однако, знала моего монстра, но не игнорировала, не любила и не использовала его. Она приняла его, потому что любила меня."

"Я видел любовь в ее лице и глазах. Долгое время я не был уверен, способен ли мой помутившийся мозг испытывать такое чистое чувство, как любовь. Но если то чувство, которое я испытывал к Авроре, не было любовью, тогда что это было? Когда я был с Авророй, я хотел быть лучше. Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя так.

Я был под кайфом от алкоголя, под кайфом от адреналина, под кайфом от гнева, похоти и боли.

Сегодня я был под кайфом от Авроры.

Я не был уверен, что этого достаточно, чтобы перенести меня через грозы, которые иногда бушевали в моем мозгу. Долгое время, слишком долгое, они заставляли меня отдаляться от Авроры, ожидая момента определенности.