Я сказала то, что хотела сказать, и теперь все зависело от нее. Я не была уверена, что Аврора даст Невио еще один шанс.

Римо был в постели, когда я вошла в спальню. При виде меня выражение его лица стало озабоченным.

— Надеюсь, Невио не сделал ничего такого, что вызвало этот взгляд."

"Он был зол. Он никогда не понимал, почему Невио ушел. По его мнению, Невио должен был усерднее бороться, чтобы сохранить контроль и взять на себя ответственность. То, что Баттиста настороженно относился к Невио, снова пробудило в нем гнев.

— Я разговаривала с Авророй.

— Я надеюсь, ты не пыталась уговорить ее простить нашего сына. Потому что я не уверен, что он снова не облажается.

Я строго посмотрела на него, переодеваясь в ночную рубашку.

— Он не сделает этого, Римо. Я разговаривала с ним. Он полон решимости вернуть ее, стать отцом для Баттисты, взять на себя больше обязанностей в Каморре.

— Просто ему потребовался год. Год, который он не сможет вернуть своему сыну. Я всегда сожалел, что не смог испытать многое с близнецами, а он сам упустил этот шанс.

— Он сделал это, но я думаю, что он сделал это из чувства ответственности. Он знал, что находится на пороге чего-то плохого, и не хотел, чтобы это повлияло на Баттисту и Аврору.

— Он и я, все мы, мужчины Фальконе, всегда потенциально находимся на грани чего-то плохого. Это у нас в крови, в нашей природе. Он не может всегда убегать. Ему придется встретиться лицом к лицу со своими демонами и обуздать их.

ГЛАВА 41 Фабиано

После того, как я закончил с двумя известными должниками рано утром, я позвонил Диего, чтобы сказать ему, что возьму на себя работу с несколькими его клиентами. Он был рад появившемуся у него свободному времени, чтобы навестить сестру. Я не мог пойти домой прямо сейчас, не тогда, когда Невио вернулся, и было бы так легко надрать его жалкую задницу. Мне нужно было больше времени, и мне нужно было избавиться от чувства насилия, которое наполняло каждую клеточку моего существа.

Я отправил Леоне короткое сообщение, чтобы она не волновалась, хотя, вероятно, она все равно волнуется, затем поехал по первому адресу, который дал мне Диего.

Я едва ли чувствовал себя менее жестоким, когда в конце концов вошел в наш особняк незадолго до полуночи. Леона заснула за кухонным столом, положив голову на свои рабочие папки. Ее темно-каштановые волосы были в беспорядке, выбившись из конского хвоста. В пальцах она все еще сжимала ручку. Я осторожно вытащил ее из них, затем поднял ее на руки. Она пошевелилась, но я успокоил ее и понес наверх. Уложив ее на нашу кровать, я пошел задернуть шторы, но заметил свет в бывшей балетной студии на территории Фальконе.

Невио, без сомнения. Я задернул шторы и вышел из комнаты.

— Фабиано? — сонно позвала Леона, но я не остановился.