Всё было черным, как и наши души. Хотя мне нравился блеск серебряного клинка и то, как он иногда отражал панику наших жертв.

Внутри приборная панель и маленькие светодиоды на центральной консоли и дверях светились красным. Даже мои фары имели красный оттенок.

Красный из-за крови, которая вскоре окрасит нашу кожу и одежду. Мой пульс участился от нетерпения, когда я подумал об ее запахе и приятной текстуре.

Массимо часто закатывал глаза от чрезмерного символизма, как он его называл, который он приписывал институциональной церкви как способ завораживать массы. Тем не менее, в наших рейдах он никогда не надевал ничего, кроме черного, и уж точно не из-за давления со стороны сверстников. Он был не восприимчив к этой хрени.

Я свернул с асфальтированной дороги на длинную грунтовую подъездную дорожку. Нас приветствовали огромные таблички с надписями: «Посторонним вход воспрещен», «Вооруженное реагирование» и «Пневматическое оружие». Да, чёрт возьми.

Массимо бросил свою балаклаву на заднее сиденье. Его темно-каштановые волосы, на несколько тонов светлее моих, прилипли ко лбу. Он быстро отбросил их, чтобы они ниспадали свободнее. Я подавил смех. Вообще не самолюбивый, ага, конечно.

— Здесь, думаю, нам не нужно будет прятать лица, — сказал он.

Моя собственная балаклава была натянута мне на голову, чтобы волосы не падали на лицо. В отличие от Массимо, я пиздец как ненавидел, когда пряди попадали в глаза, вот почему я подстригал волосы короче, чем он, хотя у нас у обоих было выбрито по бокам и сзади.

— Это вопрос не необходимости, а удовольствия. Люди приходят в ужас, когда не видят наших лиц."

"— Они приходят в ужас, когда видят твое лицо. Оно кричит: «Сумасшедший убивающий ублюдок». Это никого не оставляет равнодушным, — сказал Алессио со своего места рядом со мной. Одна из его ног была закинута на изголовье моего сиденья. Его волосы были такими же длинными, как у Массимо, но из-за того, что они были волнистыми, они всегда укладывались у него на макушке, будто он гребанный сёрфер. Как будто этот эмо-бой когда-либо пользовался доской для серфинга — разве что только для того, чтобы разбить ею чью-нибудь голову. — К кому мы наведываемся сегодня вечером?

У Алессио был комплекс Робин Гуда. Он любил охотиться и убивать, но ему нужна была для этого веская причина, чтобы примириться со своей совестью. Он всегда был настороже, когда наступала моя очередь выбирать цели, хотя в основном я следил за тем, чтобы у них был послужной список.

— Убив их, ты почувствуешь приятные ощущения. Не волнуйся.

— Наркопритон, — сказал Алессио, как только я припарковал машину перед хижиной. На самом деле это было не что иное, как обычный притон.