О торжественной церемонии нашей свадьбы, о нашем медовом месяце. Она не шевельнулась.

Я говорил о детях, которые у нас будут. Детях, которых я никогда раньше не хотел. Я говорил о том, что мы вместе состаримся и будем жить полной жизнью.      Каким слабым казался тогда мой голос.

- Просто очнись, - умолял я ее.

Она не шевельнулась. Тогда я пообещал ей, держа ее за руку, шепча ей на ухо, что однажды мы вспомним об этом и будем смеяться.

Через три с половиной недели пришел мой брат и серьезно заговорил со мной.

- Капельница - это единственное, что поддерживает ее жизнь, - сказал он. - Прости меня, Джереми. Я не могу давать тебе ложную надежду. Ее мозг мертв."

"Но, как идиот, как безумный дурак, я отказывался верить. Она была здесь! Моя Лилли была здесь, черт возьми, и будь проклята ее хрупкость! Это не имело значения!      Она была здесь, и она дышала, и она была исцелена! Почему никто не видит? Она вот-вот откроет глаза и увидит меня таким, каким я вижу ее, она снова увидит во мне Джереми, а не Стоунхарта, никогда не увидит Стоунхарта, и мы будем жить вместе во всех надеждах и мечтах нашей жизни. Я поддался истерике.

Я пришел в отчаяние. Я позвонил матери Лилли и рассказала ей, что случилось. Я попросил ее приехать. Я думал, молился, надеялся, что может быть второй знакомый голос поможет Лилли подняться. И все же она не шелохнулась. Прошли еще долгие, отчаянные месяцы. С каждым днем Лилли все больше и больше походила на труп. Её кожа была призрачно-белой.      Ее дыхание, едва уловимое, казалось, что она вообще не дышит. А ее сердце! Как я ненавидел это слабое, обманчивое биение ее сердца.

Однажды ночью, в бреду от недосыпа, я накричал на нее.

- Ты сильнее этого, - начал я.      На улице стояла холодная, ненастная зимняя ночь. - Лилли. Я знаю, что ты там. Дай мне знак  Дай мне что-нибудь.      Подними палец.      Только один. Это все, что мне нужно. Это все, что мне нужно, моя драгоценная Лилли-цветочек. Пожалуйста. Я люблю тебя.      Дай мне знать, что ты все еще там. Дай мне знать, что ты еще жива. Я исцелил  тебя. ЧЕРТ ВОЗЬМИ, Я ИСЦЕЛИЛ ТЕБЯ, КАК И ОБЕЩАЛ!

Я ее тряс. Бригаде медсестер пришлось ворваться внутрь, чтобы вытащить меня. Она по-прежнему не шевелилась.

- Джереми? - голос прерывает мои размышления. - Пора. Нужно отключить её от аппарата.

Я поворачиваю голову и вижу Рене. Я не знаю, как она может быть такой сильной, когда видит свою дочь в таком состоянии. Я потерял свою силу целую вечность назад.

Слезы щиплют мне глаза. Я смотрю на Рене, как на потерянного человека. Я не могу ее отпустить, никогда, я никогда не смогу отпустить ее.

- Она ушла, - шепчет Рене.

Я отрицательно качаю головой. Я потираю лицо обеими руками. Я смотрю в пол. Рене берет меня за голову и кладет себе на колени. Она гладит меня по волосам. Я позволяю ей.