С каждой минутой мне кажется, что стены надвигаются на меня."

"Растущее напряжение становится невыносимым, и одно за другим травмирующие воспоминания выползают из тени.

Все те разы, когда мать била меня.

Бесчисленные дни, когда я была заперта в своей комнате.

Бесконечный голод.

День, когда отец выбросил меня с балкона. Он пытался убить меня только один раз, потому что вскоре после этого привел Стефано домой и объявил о нашей помолвке.

Мои руки опускаются по бокам, и я смотрю в пустоту, пока одно воспоминание за другим проносится в моей голове.

К тому времени, как дверь моей спальни распахивается, дыхание срывается с моих губ, а тело сотрясает дрожь.

То, что меня не убивает, делает меня сильнее.

Я жду, что Дамиано вытащит пистолет и пристрелит меня, но вместо этого он шагает ко мне.

Несмотря на то что я до смерти напугана, я не шевелюсь.

Когда его пальцы в очередной раз обхватывают мое горло, и он отталкивает меня назад, прижимая к стене, у меня вырывается писк. Я хватаю его за запястье левой рукой, а правой упираюсь в его слишком твердую грудь.

На какое-то мгновение глаза Дамиано впиваются в мои.

Каким-то образом мне удается заметить, что его хватка на моем горле уже не такая крепкая, как раньше.

Гнев изливается из него сокрушительными волнами, и я с трудом сглатываю, когда становится почти невозможно выдержать его взгляд.

Его голос звучит как раскат грома, когда он рычит:

— Никогда больше не говори ничего подобного в присутствии моей матери.

И вот опять я рискую больше, чем следовало бы, когда говорю:

— Я не стану никому лгать, включая тебя.

Он так сильно сжимает челюсти, что на виске начинает дергаться мышца, и кажется, что сейчас его зубы заскрежещут друг о друга.

Он еще не убил тебя. Не дави на него.

В течение многих лет мне приходилось бороться за себя, и это очень сильно бьет по моей гордости, когда я шепчу:

— Я сожалею, что расстроила твою мать.

Его хватка на моем горле ослабевает, и я удивляюсь, когда его взгляд опускается на синяки, оставленные им на моей коже.

Я чувствую, как его большой палец касается моей кожи, и это вызывает у меня изумление.

Еще ни один мужчина не прикасался ко мне так нежно.

Мой желудок начинает сжиматься от нервов; но не от страха, а от странного чувства предвкушения.

Я помню, с какой любовью Дамиано говорил со своей матерью, и он относится к ней так, словно она ему дорога.

Интересно, каково было бы оказаться под защитой такого могущественного человека?

Никто не смог бы причинить мне боль.

Он переводит взгляд на мою руку, держащую его запястье, поэтому я быстро отпускаю его. Мои руки опускаются по бокам, и, радуясь, что позади меня стена, я наваливаюсь на нее всем весом.