— Не понимаю, что ты находишь в граппе! Наверняка в половине случаев тебе подают обычный галисийский самогон из виноградных выжимок, только вдвое дороже. На самом деле, думаю, галисийский самогон будет получше любой граппы, просто итальянцы умеют себя подать."

"Погода стояла прекрасная, до лета, которое превращает Мадрид в раскаленный ад, оставалось еще две недели, и Элена с удовольствием возвращалась в отдел пешком. Никому из встречных туристов, студентов и молодоженов не приходило в голову, что перед ними — один из самых авторитетных испанских полицейских, из тех, кто обедает со вторым человеком национальной полиции в одном из самых роскошных ресторанов Мадрида.

Элена даже позволила себе купить мороженое в уличном ларьке, хотя отказалась от десерта в «Галерее Азии». Такие минуты, безмятежные и спокойные, выпадали у нее очень редко.

По дороге Элена обдумала дальнейшие шаги. Сарате и Ордуньо надо отправить в Ла-Кинта-де-Виста-Алегре, на поиски нищих. Надо навестить родителей Сусаны — вдруг Мойсес сообщит что-нибудь новое? Надо еще раз допросить Рауля и, возможно, отпустить его.

И вернуться к теме диазепама — что-то, она сама не знала что, подсказывало ей: это важнее, чем считает Буэндиа. Изучить дело Лары Макайи и повидаться в тюрьме с тем, кого признали ее убийцей, с Мигелем Вистасом. И все это, как обычно, не терпит отлагательства: нужно узнать как можно больше, пока о деле не разнюхали журналисты.

Глава 21

Дамиан Масегоса не был государственным адвокатом по назначению, он оказывал услуги за деньги, причем немалые. Как персона медийная, он нередко мелькал на телевидении, особенно когда шел какой-нибудь громкий процесс.

Заключенные говорили, что стать его подзащитным — большая удача, некоторые даже просили родных заложить дом, чтобы нанять великого Масегосу.

— Сеньор Вистас? Я попросил вас о встрече, потому что хочу заняться вашим делом, — без околичностей начал он.

— Суд надо мной давно состоялся. Я осужден.

— Я все знаю, я читал ваше дело, уже семь лет, как вы сидите в этой тюрьме. Вы не хотите выйти?

— Конечно. Конечно, я хочу выйти, эти семь лет были кошмаром. Но это настолько невероятно, что я перестал и мечтать. Почему вы решили обратиться к моему делу после стольких лет? Вы даже не знаете, виновен ли я.

— Мне все равно. Ваше дело было рассмотрено, а вы осуждены; но если что-то заставит усомниться в вашей виновности, вам должны будут заплатить за то время, что вы просидели взаперти. Мы можем подать в суд на государство и получить хорошую компенсацию.

— И мы сможем добиться этого после семи лет?

— Уверяю вас, сможем, скоро станет известно кое-что очень важное, и вы сами поймете, насколько легко мы всего добьемся.