Чем больше он смотрит на меня, тем больше паранойи просыпается во мне по поводу того, какие мысли роятся сейчас в его голове. Я не знаю, что на меня нашло прошлой ночью. Я вошла в его комнату со страстью и похотью в глазах, но в каком-то смысле это не моя вина, а вина психического мазохиста во мне.

Но он позволил мне. И я не знаю, что и думать. Понимаю, что он не получил от этого удовольствия, да я и не ждала, но только один из нас чувствует себя неловко. И это я.

Виктор встает со стула, а газету оставляет на столе. Из правого кармана он достает наличные.

— На одежду для дочери, — говори он, кладя деньги в руки Офелии. — Тут достаточно также и для оплаты потраченного времени.

Она кладет деньги в свой карман.

— Я полагаю, мы закончили, — говорит Офелия. — Если вы когда-нибудь решите сюда вернуться, то знаете, как меня найти. Для вас цена останется прежней.

Виктор кивает.

— Обязательно, — отвечает он.

Офелия поворачивается ко мне со сдержанной улыбкой.

— Держи его в узде, — произносит она. — И просто попробуй каблуки. Ты выглядишь великолепно в них.

— Я подумаю об этом, — в ответ улыбаюсь я.

Она гладит меня по руке, проходя мимо, подбирая свою сумочку с пола по дороге к выходу.

Еще долгое время после ухода Офелии я всматриваюсь в дверь, не потому, что думаю о ней, я не могу заставить себя взглянуть на Виктора.

Он встает передо мной и берет мои локти в свои руки. Я стою со скрещенными на груди руками.

— Сэрай, — говорит он.

Я поднимаю взгляд прежде, чем Виктор сможет, что-либо сказать, бормочу:

— Прости меня… Виктор… я не сумасшедшая… мне очень жаль.

— Не надо, — отвечает он.

Я просто смотрю на него.

— Ты хорошо играешь, — продолжает он.— Ты когда-нибудь думала играть профессионально?

Проходит много времени, прежде, чем я смогла что-либо сказать.

— Я думала о сцене, — отвечаю я, и он убирает руки с моих локтей. — Но меня больше это не интересует. Мне просто нравится играть для себя.

Дабы снова избежать зрительного контакта, я подхожу к дивану и начинаю складывать одежду в аккуратные кучки.

Не поворачиваясь к нему лицом, я продолжаю:

— Я не имею понятия, что буду делать, когда приеду к тете, но что-нибудь придумаю. Пойду на какие-нибудь курсы, и тогда, может быть, уеду. — Я не могу закончить, так как не знаю, что сказать. Я избегаю его, с тревогой теребя одежду в руках. — По крайней мере, со мной будет все хорошо, когда я её увижу. Возможно, сейчас она примет меня, особенно, когда на мне одежда не из магазина, где все за доллар.

— Ты можешь пообещать одну вещь? — спрашивает Виктор.

Я поворачиваюсь к нему.

— Мне кажется, я задолжала тебе куда больше, — говорю я. — Что?

— Ты будешь иногда играть для меня.

— Что ты имеешь в виду?

Он наклоняется за спинку книжного шкафа и достает другой чемодан.