Он глубоко вздохнул, зная, что не может больше игнорировать своё прошлое, ну или, по крайней мере, ту его часть, которая была связанна с Женевьевой, ведь она занимала такое важное место в его жизни. — Вначале, я только хотел выжить в сражениях. Тогда же, когда борьба закончилась, я мог думать лишь о том, чтобы стать достойным звания рыцаря.

Бэрен сделал паузу, тщательно подбирая слова.

— Но вскоре я обнаружил, что этого невозможно добиться будучи бедным, небольшой факт упущенный в романах о рыцарях. — Он снова заколебался, не желая говорить всей правды, даже понимая, что она её заслужила. — Мне были нужны деньги не только для того чтобы жить, кормить себя, но и для покупки доспехов и оружия, и на то, что стоило дороже всего остального — хорошего боевого коня, — добавил он.

— Но у отца был…

Бэрен прервал ее:

— Клемент и так сделал для меня более, чем достаточно. Я сам должен был заработать себе состояние. — Он сделал ещё один глубокий вздох. — Я не мог вернуться к вам без гроша в кармане, будто попрошайка подойти к воротам замка, посвящённый в рыцари, но не имея ничего, что я мог бы предложить Вам.

Бэрен почувствовал, как Женевьева зашевелилась в его руках, но он крепко держал её, не находя в себе сил отпустить её или посмотреть ей в лицо.

— Всё, что мне было нужно — это Вы! — запротестовала она.

Бэрен грустно покачал головой.

— Но как бы я мог потом называться рыцарем и даже просто мужчиной, если бы пришел к Вам с пустыми руками?

— Что за глупые мысли гуляют в мужских головах, — пробормотала Женевьева.

Бэрен улыбнулся её возмущенной реплике, хотя он понимал, что другой реакции быть и не могло.

— Клемент предполагал, что я смогу обеспечить себе жизнь, участвуя в турнирах, и я преуспел в этом, — сказал он. — Я побеждал многих, получая от них деньги за выкуп их лошадей и доспехов; так я смог начать копить и набиралась кругленькая сумма.

— И сколько же Вам было бы достаточно? — спросила его Женевьева, с примесью горечи в голосе. — Когда бы Вы накопили достаточно, чтобы вернуться?

Бэрен не ответил, он и сам не знал ответа. Он никогда, ни на минуту, не забывал о ней. Женевьева всегда была с ним, его якорь и его талисман, причина всего, что он совершал и чего добился. И все же, даже когда Эдвард выбрал его, Бэрен всё ещё оставался странствующим рыцарем, без земель, которые он мог бы назвать своими. Мог ли он вернуться и заявить претензии на Брандет? По какому праву? И таким образом, он всё откладывал и откладывал свое возвращение, думая, что он должен сделать больше, иметь больше, быть чем-то большим.

Он с трудом сглотнул.

— Лорды стали замечать меня и брать в услужение, пока наконец сам Эдвард не обратил на меня внимание, ведь он любит турниры, и не предложил мне присоединиться к нему в войне против Уэльса.