Когда твоя работа на Фамилию будет выполнена, ты возвращаешься к маме, а не в пустую квартиру или таунхаус с женщиной, которой ты не можешь доверять. Ты получаешь свою гребаную отсрочку, так что я не буду извиняться за то, что раз или два в месяц пытаюсь отвлечься на день- два."

"— Ты не работаешь с девяти до пяти. Твой долг никогда не заканчивается. Мы на войне. Ты все еще это помнишь, не так ли?

Я ухмыльнулся.

— Поверь мне, папа, это то, что я никогда не забуду. Это то, что ты навязал и мне. Я был против нападения!

Папа схватил меня за рубашку.

— Ты, блядь, прекрасно знаешь, почему я это сделал.

Ты не оставил мне выбора! Это был единственный способ убедиться, что ты не будешь продолжать тосковать по этой девчонке.

Я кивнул и сделал шаг назад, так что папе пришлось опустить руку.

— Хорошая работа.

Папа посмотрел мне в глаза, и его лицо превратилось в маску настороженности.

— Амо. Ты действительно хочешь умереть?

— Ты бы умер за маму?

Папа закрыл глаза.

— Что ты делаешь?

— То, что я должен был сделать.

Не дав папе шанса сказать что-то еще, я сел на мотоцикл и уехал. Сегодняшний вечер был посвящен Максимусу, и ничему другому.

Но завтра я возьму свою жизнь в свои руки. И если кто-то захочет остановить меня, он узнает, на что способны эти руки.

Черт. Что я собирался делать?

Грета

Я чувствовала себя разорванной между верностью семье и чувствами к Амо. В конце концов, это разорвало бы меня на части и я больше не могла нести тяжесть своего предательства в одиночку. Мне нужно было кому-то довериться. Мне нужна была другая точка зрения, какие-то соображения, которые помогли бы мне решить, как жить дальше. Как продолжать жить этой разделенной жизнью.

Когда я вернулась домой из своего убежища в воскресенье, я обнаружила, что мама занимается воздушной йогой в зале, который она оборудовала в нашем крыле особняка.

Она висела вниз головой на разноцветных полотнищах, которые были прикреплены к потолку.

Я иногда занималась йогой вместе с мамой, но меньше ради умственных аспектов, а больше ради растяжки, которая положительно сказывалась на моих балетных навыках.

Мама улыбнулась мне, несмотря на свою красную голову, и медленно привела себя в вертикальное положение.

— Хочешь присоединиться ко мне?

— Мне нужно поговорить.

Сразу же мамино выражение лица омрачилось беспокойством, и она опустилась на пол.

Она взяла полотенце с мата и вытерла лицо, а затем указала на низкий диван в углу. Мы опустились, и мама коснулась моего плеча. — Ты можешь рассказать мне все, Грета. Абсолютно все. Я могу хранить секреты.

— Даже от папы?

Задавая этот вопрос, я чувствовала себя виноватой, но мама должна была знать всю серьезность ситуации, а не спотыкаться вслепую.

— Ради тебя я готова хранить тысячу секретов даже от твоего отца.