Ее супруг начал прокладывать дорожку из поцелуев от ее колена к бедру.

И у него это так замечательно получалось.

– О чем ты думаешь? – прошептал он.

– Прямо сейчас? – уточнила Дафна, моргая и пытаясь стряхнуть с глаз пелену. Саймон касался языком складочки между ее бедром и животом и считал, что жена способна думать?

– А знаешь, о чем думаю я? – спросил он.

– Если не обо мне, то я буду ужасно разочарована.

Саймон усмехнулся и легонько поцеловал любимую в пупок, затем переместился повыше, чтобы нежно поцеловать ее в губы.

– Я размышлял, как чудесно знать другого человека так досконально.

Дафна обняла супруга, не в силах справиться с порывом. Она уткнулась лицом в теплый изгиб его шеи и, вдохнув его знакомый аромат, сказала:

– Я тебя люблю.

– А я тебя обожаю.

О, так значит, он собрался устроить состязание? Дафна чуточку отодвинулась и выпалила:

– Я тобой увлечена.

Он выгнул бровь.

– Ты мной увлечена?

– Это лучшее, что я смогла придумать за такое короткое время. К тому же это правда, – пояснила Дафна, пожимая плечами.

Его глаза потемнели.

– Замечательно. А я тебя боготворю.

Дафна приоткрыла губы. Ее сердечко заколотилось, потом екнуло, и все вертевшиеся на языке синонимы выветрились у нее из головы.

– Полагаю, твоя взяла, – капитулировала она, сказав это так хрипло, что сама с трудом узнала собственный голос.

Саймон снова поцеловал жену, продолжительно, горячо и мучительно нежно.

– О, в этом я не сомневаюсь.

Она откинула голову назад, пока муж опускался с поцелуями вниз к ее животу.

– Тебе все равно нужно меня боготворить, – напомнила Дафна.

Саймон опустился еще ниже.

– В таком случае, ваша светлость, я навеки ваш покорный слуга.

И они замолчали на довольно длительное время.

***

Несколько дней спустя Дафна снова сидела, уставившись в календарь. Прошло уже сорок шесть дней с тех пор, как закончились ее последние месячные недомогания, а она так ничего и не сказала Саймону. Дафна понимала, что должна это сделать, но чувствовала, что еще не время. Существовала еще одна возможная причина отсутствия месячных – стоило только вспомнить ее последний визит к матери. Вайолет Бриджертон постоянно обмахивалась веером, утверждая, что ей душно, хотя Дафна чувствовала себя прекрасно.

А в тот раз, когда Дафна попросила кого-нибудь разжечь камин, Вайолет так неистово запротестовала, что ее старшая дочь не удивилась бы, если бы мать бросилась на защиту каминной решетки с кочергой.

– Только посмей спичкой чиркнуть, – рявкнула Вайолет.

На что Дафна мудро ответила:

– Полагаю, мне стоит отправиться за шалью.

Взглянув на горничную матери, дрожащую от холода возле камина, она добавила:

– И вам, вероятно, тоже.

Но сейчас Дафне не было жарко. Она ощущала…

Она понятия не имела, что именно ощущает.