* * *

Три дня спустя Антон, дюжина наемников и я летим в Нью-Йорк.

У меня расстройство желудка с тех пор, как мы приземлились. Я хотела бы обвинить в этом давление в салоне, но я знаю, что это далеко от истины.

Я вернулась в то место, которое покинула в слезах менее двух месяцев назад, и напоминание о том, что я, вероятно, тоже вернусь домой в слезах, сжимает мою грудь.

Но это означало бы, что у меня, по крайней мере, было бы завершение.

Наконец-то.

Может быть, предыдущие шесть — почти семь — лет моей жизни наконец-то закончатся. Может быть, кошмары о смерти моей семьи наконец исчезнут.

Хотя, это принятие желаемого за действительное.

Более реалистичный сценарий заключается в том, что я буду чувствовать себя более опустошенной, чем когда-либо. Я потеряю чувство цели и у меня… ничего не останется.

Я буду стоять на вершине пропасти и стремиться ко дну.

Все эти годы я сопротивлялась желанию покончить со всем этим, потому что должна была отомстить. Правосудие.

После этой поездки ничто не помешает мне поддаться порыву и принять небытие."

"Прямо сейчас я стою на вершине утеса — в буквальном смысле. В ярком лунном свете, проникающем сквозь деревья, он кажется крутым, почти бездонным.

Если кто-то упадет туда, он умрет.

Может быть, это моя бездна.

— Саша.

Я медленно поворачиваюсь лицом к своему брату. Мы одеты в одинаковую черную боевую одежду, с той лишь разницей, что он надел балаклаву.

Когда он проверяет свое оружие, мои губы приоткрываются.

Увидев его в этом наряде, я вспоминаю об инциденте, которому так и не нашла объяснения.

— Ты был тем, кто организовал нападение перед отправкой? Тем, кто держал пистолет у головы Кирилла на крыше того контейнера?

Он не поднимает головы.

— И я бы убил его, если бы ты по глупости не защитила его и не выстрелила в меня.

Я вздрагиваю.

— На тебе был жилет.

— Это извинение?

— Прости, — бормочу я.

Никто, даже Кирилл, не заподозрил бы, что один из его самых верных людей, Юрий, который, как он думал, искал его, будет держать его на мушке.

Теперь, когда я думаю об этом, Юрий был нехарактерно хмур на протяжении всей поездки домой.

Он также носил куртку застегнутой, вероятно, чтобы скрыть какой-то выстрел.

Но есть кое-что еще, что я помню слишком ярко, даже когда я была глупо взволнована перспективой того, что Кирилл пострадает.

— Ты… колебался.

Мой брат медленно поднимает голову со своей руки.

— Нет.

— Ты колебался. У него не было боеприпасов, и ты мог бы выстрелить ему в голову прямо тогда и там, и хотя ты попал в него, это был не смертельный выстрел. Может быть, это потому, что… он тебе тоже понравился? Или ты не верил, что он может стоять за нападением?

— Не будь чертовски смешной. Ты та, кто остановила меня, прежде чем я смог убить его.