Я рада, что на их интимные места наброшена простыня.

Я должно быть издала какой-то звук, потому что Макс вскакивает одним быстрым движением. Антон следует сразу за ним, а я поворачиваю голову вовремя, чтобы не видеть их полностью обнаженными.

«Блять» и «Дерьмо» эхом отдаются позади меня, сопровождаемые стонами и возней с одеждой. Я захлопываю глаза, хотя уже отвернулась. Я не хочу становиться случайным свидетелем их наготы и травмировать себя на всю жизнь.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Макс с ноткой разочарования. — Босс не сказал мне, что ты придешь.

Это то, чем раньше занимался Кирилл? Сообщал ему о наших визитах?

— Может быть, он забыл. Кроме того, Виктор — тот, кто привел меня сюда.

Чья-то рука касается моей руки, и я медленно открываю глаза.

— Вы, ребята, одеты?

— Да, — говорят оба одновременно, Антон звучит более расстроенным, чем Макс.

Последний — тот, кто коснулся моей руки. Он потирает затылок, впервые за все время, выглядя взволнованным. На мгновение он, кажется, теряет дар речи, прежде чем указывает на вход большим пальцем.

— Я просто собираюсь поговорить с Виктором.

Он бросает мимолетный взгляд на Антона, который на мгновение оборачивается, прежде чем мой друг уходит, и я слышу как за ним закрывается дверь.

Мой брат сидит на кровать, с опущенной головой и напряженными плечами. Я медленно подхожу к нему, затем сажусь рядом с ним.

— Есть что-то, что мне нужно знать?

— Если я скажу «нет», ты оставишь меня в покое?

— Наверное, нет.

Он стонет и запускает пальцы в волосы. Раньше его лицо выглядело таким умиротворенным, но теперь война бушует в глубине его души и волнами выплескивается за пределы тела.

— Тоша… — я касаюсь его руки. — Что происходит?

— Ничего.

— Только что это не выглядело, как ничего.

— Я не знаю, что это, черт возьми такое. На данный момент я ничего не знаю. Все чертовски сложно.

Я сжимаю его плечо.

— Я никогда в жизни не общалась с тобой так, как сейчас.

Его глаза встречаются с моими, медленно успокаиваясь.

— В каком смысле?

— Тот факт, что все сложно и что ничто больше не имеет смысла.

Между нами на несколько мгновений воцаряется тишина, прежде чем мы одновременно вздыхаем.

Я смеюсь над этим, и Антон неуверенно улыбается в ответ.

— Что, черт возьми, мы вообще делаем? — спрашивает он шепотом, больше для себя, чем для кого-либо другого.

— Понятия не имею, — все равно отвечаю я.

— Мы не можем продолжать в том же духе. На наших плечах смерть членов нашей семьи.

Я не знаю, пытается ли он убедить меня или себя в данный момент.

— Я понимаю, — говорю я.

— Ты придумала, как вытащить меня отсюда, или теперь тебе удобно оставаться женой Кирилла?

— Даже если бы мне было удобно, мне не нравится тот факт, что ты заперт.

— Но?

— Я не хочу, чтобы ты причинил боль Кириллу.