Он смеется, звук какой-то жесткий, совсем отличается от предыдущего его смеха.

— Похоть и страсть, фонтанируют и бьют через край, американская лиса. Ты не можешь просто так от этого отказаться.

— Ну, так я только что сделала это, — холодно говорю ему.

Он злобно улыбается.

— Тогда ты не будешь возражать, если я проведу эксперимент?

Я подозрительно смотрю на него.

— Что ты собираешься делать?

— Если ты не потеряешь голову в течение двух минут, то сможешь уйти из этого дома и никогда не возвращаться.

Я от удивления широко раскрываю глаза.

— Что?

— Ты слышала, — рычит он.

Две минуты. Я смогу продержаться две минуты, я не в таком отчаянном положении. Предупрежден значит вооружен. Я смогу сделать так же, как и он. Неважно, что я внутри чувствую, я останусь холодной и без чувственной. Бросаю взгляд на часы.

— Время пошло.

Он смотрит на свои часы.

— Не то чтобы я не доверял тебе. Но все же…

— Конечно, нет, — с кислой миной говорю я.

— Мое время, — говорит он.

Я выдавливаю:

— Так же, как и мое.

Вальяжно он расстегивает застежку спереди на моем бюстгальтере. Грудь тут же вырывается наружу, и к сожалению, мои соски уже стоят. Я делаю глубокий вдох и украдкой смотрю на часы — прошло семь секунд. Он берет грудь в руки и аккуратно начинает мять.

Я натянуто улыбаюсь, а он самодовольно смеется."

"Случайно, мой взгляд опускается на запястье. Двадцать секунд. Он наклоняет свою темную голову к моей груди и захватывает губами сосок, словно горячий бархат! Его рот такой горячий и коварный, что я ощущаю ток, идущий прямиком вниз к моей промежности.

Дерьмо. Мне нужно найти способ абстрагироваться от него.

Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить эту ужасную рукопись, которую начала читать утром. Там все началось с секс-сцены, которая была настолько смешной, что явно заслуживает какой-нибудь турецкой награды. Девочки, я так хохотала...

О, Боже! Зейн прихватил сосок зубами. У меня вырывается стон и пытаясь его сдержать, я начинаю покашливать, словно у меня запершило горло. Он отрывается от груди, и этот ублюдок довольно хмыкает. Он думает, что такой крутой. Кто-то же должен сказать ему — смеется тот, кто смеется последний.

Его рука начинает двигаться вверх по моему бедру и, какого черта? Мои ноги, словно живут своей собственной жизнью, раздвигаются, предоставляя ему полный доступ. Я опираюсь ладонями за спиной и закрываю глаза. Делаю глубокий вдох. Если он может противостоять мне, то я тоже могу противостоять ему. Не зря же моя фамилия Фьюри. (Fury фамилия, по англ. Ярость)

Один палец входит в меня. Ох, мой. Бог. Сейчас должно быть прошло уже около минуты. Он помещает другой палец, начиная кручить большим пальцем вокруг клитора, словно акула убийца. Черт, но мне так хорошо.