Если мы ничего не обсуждали, я либо перебирал пальцами, либо целовал ее, а я не думал, что во время поездки на машине можно говорить о таких вещах.

Поэтому мы молчали.

Пока я сосредоточился на дорожной обстановке, мои мысли постоянно возвращались к ней и тому поцелую, и я хотел бы знать, что сейчас происходит в голове у Луны.

По ее лицу всегда можно было понять, о чем она думает, но не в этот раз, потому что она всю дорогу смотрела в это чертово окно, не поворачивая ко мне головы.

Мог ли я винить ее?

Вероятно, она была в таком же замешательстве, как и я.

Я хотел сказать себе, что мне не нравится целовать Луну и я не жажду большего, но это было бы ложью.

Одна половина в этот момент все еще висела на льду, а другая недоумевала, как такая хрупкая фигурка могла вдруг занять мою голову, всего лишь поцеловав ее.

Мой мозг был просто забит ею.

Самым лучшим и простым решением было бы отвлечь меня вечеринкой, но сегодня желания на это было меньше, чем когда-либо.

Даже эту мысль я подверг сомнению, и если бы Картер узнал об этом, то на следующий день потащил бы меня к психотерапевту.

Я бы с удовольствием спросил ее, о чем она думает, но мне не хотелось, чтобы она думала, что я беспокоюсь об этом.

Это ничего не значило.

Ничего не значило.

Я сделал это сегодня, потому что мне было жаль ее и я был ей чем-то обязан. Я хотел показать ей, что бояться чего-то — это нормально, но при этом она может не давать этому страху никакой силы. То, что все закончилось поцелуем, тоже было для меня новостью.

Я не знал, как это, когда поцелуй — это больше, чем просто поцелуй.

Я не собирался нарушать свое правило ради нее после этого поцелуя.

"Но что-то в нем заставило меня почувствовать новое, чего я не знал раньше. Эти чувства не изменят моего отношения. Сказав себе, что мне безразличен этот поцелуй и не нужно зацикливаться на нем, я также успокоил свои мысли, которые кричали в моей голове, требуя внимания.

Кроме того, песня, которую объявил ведущий, отвлекла меня, и я постукивал по рулю, подстраиваясь под ритм песни.

Мы вышли из машины, и пока она шла вперед, я еще достал с заднего сиденья спортивную сумку с коньками.

Она уже включила маленькую лампу на комоде, когда я вошел в дом следом за ней и побежал в подвал.

Подвал представлял собой полную катастрофу в плане аккуратности.

С тех пор как мама уехала, никто о нем не заботился, и, кажется, я тоже был первым человеком, который спустился туда за год. Я часто представлял себе, что было бы, если бы мама с папой не развелись.

Что все было бы хорошо, но это навсегда останется желанием.

Я даже не знал, где она находится, не говоря уже о том, в какой стране и кто с ней рядом.