Не было слышно ни звука, ни всхлипа, и я почувствовала облегчение во второй раз, потому что это была первая ночь, когда она не плакала во сне. Никогда раньше я не видела маму в таком состоянии, и в эти ночи я была так рада, что Чарльз спит внизу, в гостиной.

Я не могла заставить маму успокоиться, что бы я ни пыталась сказать или сделать. Когда Чарльз приходил в спальню с сонными глазами, чтобы обнять ее, она отмахивалась от меня и вела себя так, будто меня не было в комнате.

Я держала эту мысль при себе, но мне часто казалось, что мама ищет утешения в нем, потому что он был так близок к Итану.

С пледом и подушкой в руках я спустилась в гостиную и увидела спящего Чарльза.

Он выглядел намного спокойнее, когда спал.

Я осторожно приподняла его голову, чтобы подложить под нее подушку, и накрыла его пледом. Его ботинки и куртку я положила в стороне, рядом с сумкой, которую собрала в квартире.

Я надеялась, что, как и мама, он поспит подольше, потому что уже знала, какой будет моя ночь.

Я собиралась просто лежать, уставившись в дыры на потолке, и думать о том, как утром сообщить маме, что команда Итана по легкой атлетике проведет поминальную службу на спортивной площадке.

Может быть, мои глаза будут настолько сухими от того, что я все это время не моргала, что я не смогу остановить их закрытие.

Как я могла уснуть, когда мое сердце было разбито, а душа устала от всего?

55. Уэстон

Настроение в кампусе было таким же, как и погода сегодня.

Плохое и удушливое.

Серые облака украшали голубое небо над Истбургом. Куда ни глянь, всюду попадались люди в черных одеждах и толстых зимних куртках.

Из колледжа позвонили и сказали, что в конце недели на спортивной площадке кампуса состоится панихида по Итану, чтобы помянуть его в последний раз.

Мы с Картером шли через кампус в костюмах, поверх которых были надеты зимние куртки, и чем ближе мы подходили к спортивной площадке, тем больше становилось людей.

Не все были в черном.

Легкоатлеты пришли в спортивной форме и кроссовках.

В центре спортивной площадки была установлена трибуна с пюпитром и сотнями стульев. Когда мы с Картером подошли к трибуне, ощущение было гнетущим. Я чувствовал на себе пристальные взгляды. Некоторые перешептывались, а некоторые просто глазели.

— Я не знаю, смогу ли я это сделать, Картер.

Я поправил галстук и посмотрел налево и направо, вглядываясь в тысячи глаз.

— Ты сможешь, парень.

— Но, может быть, мне не следует быть здесь.

Мое горячее дыхание появилось передо мной в холодном воздухе.

Картер потер ладони друг о друга.

— Конечно, ты должен быть здесь. Не говори себе такой ерунды. Это абсолютно не твоя вина. Ты понял?

— А что, если мне все-таки стоило посмотреть дважды? Может быть, я бы увидел грузовик.