По крайней мере, он будет тем, кто сделает это, и мне не придется разрывать собственное сердце на куски. Так будет лучше, и однажды, может быть, через годы, я смогу смириться со всем этим, но, черт возьми, это будет больно еще долго.

Я едва могу встретиться с ним взглядом, когда он подходит ко мне, и как раз в тот момент, когда я ожидаю, что он произнесет слова, которые разорвут меня в клочья, он делает еще один шаг и притягивает меня в свои объятия. Его тело прижимается ко мне, и он обнимает меня, положив руку мне на затылок, в то время как мое лицо прижимается к его сильной груди, и я не слышу ничего, кроме звука его бьющегося сердца.

— Я не хочу терять тебя, Птичка.

Я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ним, неуверенная, к чему он клонит.

— Я с самого начала сказал, что не хочу причинять тебе боль, — говорит он мне, другой рукой обнимая меня за талию. — И теперь у меня нет гребаного выбора.

— Айзек, — выдыхаю я, моя рука на его груди сжимает ткань, я не готова услышать слова, которые вот-вот слетят с его губ.

— Прости, Аспен. Я не должен был позволять этому зайти так далеко. Я всегда знал, что ты чувствуешь ко мне, и, несмотря на то, что ты говорила, что это ничего не изменит, я знал, что так и будет.

Я позволил этому продолжаться, зная, что ты еще больше привяжешься ко мне.

— Не надо, — говорю я дрожащим голосом. — Не начинай вести себя так, будто никогда ничего не чувствовал. Я знаю, что ты чувствовал.

— Я не пытаюсь сказать, что я ничего не чувствовал. Думаю, сейчас мы достигли той точки, когда я больше не могу этого отрицать. То, что я чувствую к тебе, Аспен… Меня чертовски убивает, что это не может быть просто. Я не могу просто взять и назвать тебя своей.

Остин был моим лучшим другом на протяжении двадцати пяти лет, и, несмотря на то, что я чувствую по этому поводу и знаю, что это разорвет тебя на части, я остаюсь при своем мнении, которое высказал в доме твоих родителей. Мы не можем быть вместе, пока Остин не согласится с этим.

Слезы катятся по моим щекам, и он поспешно вытирает их.

— Он никогда не согласится с этим, — говорю я ему.

Айзек кивает, и понимание зарождается в моей груди.

— Я знаю.

— Значит, это все? — кричу я, вырываясь из его объятий. — Мы просто продолжим притворяться, что нас никогда не было.

— Мы должны.

Я отворачиваюсь, не в силах даже взглянуть на него, не сломавшись. Он отвергает то немногое, что осталось от моего сердца, как будто я никогда не имела значения. Он подходит ко мне сзади, его руки смыкаются вокруг моей талии, и мы стоим в гробовом молчании, потому что никто из нас не хочет уходить.

— Остин считает, что я отдалась тебе и что ты воспользовался мной, — бормочу я. — Он сказал, что пока я встречаюсь с тобой, он не будет со мной общаться.