Стараясь не потревожить спящего, кончиками пальцев совсем легонько я дотронулась до его колючей щеки.

…Я толкаю дверь в лекарскую палату. У меня в руках корзина с фруктами, насильно всученная Глэдис, помощницей отца. Она считает, что приносить гостинцы в лечебницы – хороший тон, а приносить гостинцы человеку, спасшему тебе жизнь, а потому пострадавшему, проявление благодарности. Несмотря на возраст, она наивна, как ребенок, и не понимает, что людям от нас, Вишневских, надо только одно – деньги. Благодарность тут ни при чем."

"Моего спасителя зовут Владислав Горский.

Он лежит на широкой кровати и делает вид, будто спит. Руки вытянуты поверх уныло-серого покрывала. Ухоженные руки денди, удивительно, сколько в них, да и во всем его подтянутом теле, спрятано физической силы. Если бы рядом со мной в тот момент, когда Искорка испугалась и понесла, оказался кто-нибудь из многочисленных охотников за приданым, лощеных, инфантильных педантов, я бы точно погибла.

Он открывает глаза. Как такие теплые каре-зеленые глаза могут так холодно смотреть? Впрочем, холодность взаимна. Я никогда не доверяю людям, врывающимся в мою жизнь неожиданно.

Они приносят несчастья.

– Я принесла фрукты, – говорю я, замороженная его взглядом. – Помощница отца утверждает, что так я выскажу вам благодарность за спасение. Не находите это старомодным?

– Я нахожу, что помощница вашего отца имеет кое-какие понятия о хорошем воспитании.

От его голоса, по-мужски мягкого, у меня вдруг екает сердце. И это злит.

Владислав хорош собой и совершенно не похож на мужчину, способного остановить понесшую лошадь. Старательно избегаю взглядов на него, смотрю в окно, где за стеклом нехотя просыпается весна.

В луче холодного солнца, разделенного решетчатым окном, плавают пылинки. Дощатый выскобленный пол расчерчен теневой мозаикой.

– Почему вы отказались от оплаты лечебницы?

– Я не бедный человек, нима Вишневская, и вполне способен оплатить свое лечение. – Он морщится, глухо кашляет и невольно хватается за грудь.

Вдруг понимаю, что, очевидно, ему тяжело говорить. Кастан запрашивал в лечебнице заключение профессора на тот случай, если пострадавший суним Горский захочет подать на меня в Мировой суд. Взбесившаяся лошадь подмяла его и сломала два ребра, тогда как я отделалась царапиной и потрепанной гордостью – раньше меня считали одной из лучших наездниц столицы.

– Вы знали, кто я, когда бросились на помощь?

Его прямой взгляд пронзает насквозь.

– Определенно.

– Если бы я не была Анной Вишневской, вы бы меня спасли?

– Нет.

Однозначные ответы, не дающие простора для фантазий об идеальном герое. Обычно мне было плевать, что в отношении меня людьми двигала меркантильность, но сейчас почему-то стало обидно.