– Кстати, у слуг сегодня выходной.

Оставался второй этаж. Подхватив юбки, я стала подниматься по лестнице, а когда добралась до верхней площадки, то столкнулась с теткой. С непроницаемым лицом она перекрыла мне путь. Я попыталась шагнуть влево, она тоже шагнула влево. Дернулась в противоположную сторону – так же поступила Клотильда.

– С дороги, – прошипела я.

Не произнося ни слова, она выставила ладонь и сдула мне в лицо серебристый порошок.

…Выскакиваю из кабинета в холл, бегу на второй этаж. Краем сознания понимаю, что отец мертв уже пару часов, и лекарь вряд ли чем-то ему поможет, но я все равно намерена разбудить Клотильду, чтобы та отправила за семейным профессором.

На верхней площадке лестницы вижу девушку в скромном дорожном платье. Она разглядывает мой портрет, висящий в центре семейной экспозиции. Светлые золотистые волосы собраны в высокую прическу, на локте болтается маленькая сумочка. Я почти уверена, что сошла с ума, ведь незнакомой ниме совершенно нечего делать посреди ночи в особняке.

– Кто вы такая?

Она оборачивается, и я цепенею от ужаса. Девушка похожа на меня, как две капли воды. Люди говорили, что встретить своего двойника – к скорой смерти, и мне страшно до тошноты.

В этот момент на улице грохочет такой силы гром, что в старом особняке звенят стекла.

– Ух, ты, – протягивает она. – Мы действительно похожи.

– Ты нереальная, – шепчу я и пячусь назад. – Тебя нет!

– Сомневаешься? Хочешь потрогать меня? – Она протягивает руку, и я отшатываюсь.

Неожиданно нога проваливается в пустоту. Заваливаясь назад, я машу руками, пытаюсь сохранить равновесие. Девушка протягивает руку, чтобы помочь мне устоять, но цепляется за бусы. Нитка лопается, в разные стороны брызгают ровные крупные жемчужины, а я кубарем лечу вниз…

Кто-то неумело играл на фортепьяно нестройную гамму, не выдерживал ритм, сбивался то на пятой, то на шестой ноте. В детстве я много часов провела за ненавистным инструментом и могла легко определить, что человек, терзавший клавиши, был безнадежно бездарен, прямо как я сама.

С трудом, но мне удалось разлепить тяжелые веки. Голова трещала, перед глазами плыло. Женская фигура, сидящая на пуфе у старого рояля, казалась плодом больной фантазии. Мы находились в моей девичьей спальне, и светлые стены, игрушки, книги – все плыло, словно в тумане.

Я попыталась пошевелиться, и подо мной заскрипела кровать. Девушка оглянулась.

– Ты очнулась? – произнесла незнакомка голосом Пруденс."

"Она хлопнула крышкой инструмента, и звук отдался в голове болезненным уколом. Она присела рядом со мной. Никак не удавалось сосредоточиться на ее лице.

– Никогда не видела, чтобы кто-то так быстро перебарывал «Звездную пыль».